Я скидываю платье и натягиваю костюм, выдыхая так, будто впервые за день могу вдохнуть полной грудью. Мягкость ткани обволакивает меня облаком, сглаживая зажим в груди. Бри точно знает толк в вещах. Я мысленно решаю узнать, где она его купила — такой костюм мне нужен.

Бросаю взгляд в зеркало и натягиваю слабую улыбку. Она почти не скрывает пустоту в глазах. Но могло быть хуже.

Со стороны лестницы раздаётся хлопок — пробка от бутылки. Я спускаюсь вниз.

— Ты меня слишком хорошо знаешь, — говорю, увидев на кухонном острове бутылку игристого и два бокала. — Единственное, что сделало бы этот день лучше — виски.

Бри морщится.

— Ты же знаешь, я его не переношу. Но согласна, сегодняшний день требует хотя бы одной бутылки вина. Если не пяти.

Она наливает, я делаю большой глоток и утопаю в белом диване. Но едва я начинаю расслабляться, как слышится жалобный визг Наггетса. Бри не теряет ни секунды — приоткрывает дверь, и щенок пулей вылетает во двор, искрящийся радостью и свободой.

Я вздыхаю, натягивая на колени клетчатый льняной плед.

— Что мне теперь делать?

Вопрос риторический, но она отвечает.

— Продолжать жить, как ты всегда и делала, — говорит она. — Это ужасно, по-другому не скажешь. И мне так жаль, что тебе приходится через это проходить. Если кто и заслужил такое — так это не ты.

В глазах снова щиплет от слёз, но я устала плакать.

— Знаешь, я ведь чувствовала, что всё к этому идёт. Я изменила так много в себе, чтобы всё получилось. Он даже не просил, но я решила, что иначе мы не справимся.

— Я знаю, — тихо отвечает она. — Я не знала, как об этом заговорить. Просто… хотела быть рядом и поддерживать тебя, как могла.

Я смотрю в окно гостиной и улыбаюсь сквозь усталость: во дворе Наггетс скачет за бабочкой, щёлкает зубами по воздуху, совершенно беззаботный.

— Да уж, в следующий раз, когда увидишь, что я теряю голову из-за парня и его семейки снобов, дай мне пощёчину, — говорю я, полусмеясь, но вполне серьёзно. — Надо было вразумить меня ещё годы назад.

Она фыркает. — Учту. Но серьёзно, я рядом. Нужно что-то — скажи.

Я снова делаю глоток вина, позволяя теплу разлиться по венам.

— Надо будет забрать машину с работы. Я оставила её там, когда пошла в парк. И ещё заехать к себе — проверить всё, прежде чем я снова перееду.

После окончания колледжа я купила милейший маленький дом в стиле крафтсман на тихой улице, утопающей в платанах. Он был идеальным для меня. Я прожила там несколько лет, прежде чем переехать к Джеймсу после нашей помолвки. Моё жильё казалось ему слишком маленьким, его же более подходящим для будущей семьи.

Фу.

Он хотел, чтобы я его продала. Я уговорила его сдать дом в аренду, сыграв на деньгах — это была единственная карта, которая на него действовала. Правда, я так и не довела дело до конца. Я его оставила. Иногда заезжала, чтобы проверить, всё ли в порядке, всегда следя за тем, чтобы он об этом не узнал. Он и не заметил. Ему было всё равно.

— Ты хочешь всё это сделать завтра? — спрашивает Бри. — У меня выходной, могу поехать с тобой.

У неё редко бывают свободные субботы. Работая медсестрой, она обычно проводит выходные в больнице, держась на кофеине и хроническом недосыпе. Если уж ей достался свободный день, она выжимает из него всё, что можно.

— Да, — отвечаю я. — Было бы хорошо.

Мы сидим в уютной тишине — той самой, которая возможна только с человеком, знающим тебя вдоль и поперёк. В такие моменты почти забываешь, что мир рушится. Почти.

Я только закрыла глаза, выдыхая стресс дня, как голос Бри прорезал хрупкое спокойствие: — Спрошу в последний раз… Ты в порядке?

Я моргаю, открывая глаза и встречаясь с её взглядом, но она не останавливается: — Честно говоря, я ожидала неконтролируемых слёз или чего-то такого.

Я фыркаю. Если кто и знает ритуал моих срывов, так это она. Обычно всё заканчивается слезами, моим исчезновением на время и потом медленным выкарабкиванием из ямы. Но на этот раз?

— Какой смысл? — наконец говорю я. — Это же ничего не меняет. Я просто в ярости от того, что потратила на него годы своей жизни.

Если бы мы говорили о стадиях горя, я бы сказала, что перескочила отрицание и злость и сразу нырнула в безнадёжность. Сложно отрицать то, что разворачивается прямо у тебя перед глазами, как плохая мыльная опера, где каждая ложь и предательство разложены по полочкам так мастерски, будто их писал штат сценаристов, стремящихся сделать всё как можно больнее.

Бри слегка наклоняет голову, взгляд уходит в сторону, брови сдвигаются, между ними появляется морщинка — видно, что она задумалась.

— Я бы не сказала, что зря, — произносит она. — Любовь никогда не бывает напрасной, Джулс. Просто… иногда мы дарим её не тому человеку.

Она делает паузу, давая мне время на осмысление. Потом пожимает плечами, и в её глазах вспыхивает озорной огонёк: — Но, между прочим, к чёрту этого парня.

И тут меня прорывает. Я смеюсь. По-настоящему, без фильтра, смехом, который застрял во мне слишком давно.

— Боже, вот за что я тебя люблю.

У неё талант быть терапевтом в одну секунду и человеком с вилами в руках — в другую. Сердце и огонь в равной мере, всё в одной невероятно крутой женщине.

Когда я, наконец, добираюсь до гостевой спальни, уже далеко за полночь. Я падаю на матрас и смотрю в потолок, на который лунный свет отбрасывает серебряные тени.

Первые приходят воспоминания, которые я хотела бы удержать навсегда. Как его рука ложилась в мою, когда мы гуляли по центру в ленивые воскресные вечера. Как он однажды устроил мне сюрприз — уикенд в домике в лесу. Мы провели его в тумане смеха, говорили обо всём и ни о чём, о нашем будущем, о мечтах. Я тогда и не подозревала, что всё это — ложь.

Потом начинают просачиваться болезненные воспоминания, одно за другим, каждое режет глубже предыдущего. Они крутятся, рвут изнутри, пока слёзы, которые я сдерживала, не прорываются. Я плачу, пока не начинаю задыхаться, пока мои рыдания не становятся всё слабее. В груди пусто. В руках пусто. В сердце пусто. Пустота.

Усталость накрывает, опуская меня всё глубже, пока не остаётся ничего, кроме той онемелости, что приходит после хорошего, долгого плача. Сон не приходит легко, но постепенно подбирается — медленный, неизбежный. Я позволяю себе скользнуть в то странное промежуточное состояние, где мир кажется далеко и ничто не может причинить боль. Хоть ненадолго.

Джульетта

На следующее утро я спускаюсь вниз, ощущая тяжесть ночи в каждом движении. Бри сидит на диване, а Диллон стоит на кухне, опершись локтями о столешницу.

— Доброе утро, Солнышко, — поёт она слишком уж бодро для такого часа.

— Привет, — киваю я обоим, принимая кружку, которую протягивает Диллон, и тихо благодарю. Его взгляд задерживается на Бри на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем переключиться на меня.

— Спала нормально? — спрашивает он.

— Вполне, — отвечаю я. Это почти правда.

Повисает пауза. Тишина тянется, становится неловкой. Пальцы Бри нервно барабанят по кружке. Диллон смотрит на неё странным взглядом. Не мягким, не жёстким — скорее… застывшим.

— Какие планы на сегодня? — наконец произносит он.

— Забрать её машину, — отвечает Бри, не глядя на него.

Опять пауза.

Класс.

Никто ничего не говорит, и атмосфера начинает напоминать «мама с папой поссорились».

Я прочищаю горло, надеясь разорвать напряжение. Диллон наконец отводит взгляд от Бри и тяжело вздыхает, хотя ощущение остаётся скорее как пауза в споре, чем как примирение.

— Ладно, — произносит Бри слишком бодро, вскакивая слишком резко. — Берём кофе и пошли переодеваться.

Наверху, подальше от взгляда Диллона, тишина не исчезает — она тянется за нами, как нежданная тень. Бри протягивает мне охапку одежды, не поднимая глаз.

— У тебя с Диллоном всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.