Вот и всё.
Лео оглядывает зал, пока её взгляд не останавливается на Подриге. На миг уголки её глаз смягчаются, и я вижу первую за всё это время настоящую улыбку. Но выражение, бьющее прямо в грудь, мгновенно гаснет, когда она замечает, что я сижу рядом с ним.
Улыбка исчезает, и её пальцы тянутся к овальному амулету на тонкой золотой цепочке. Привычка, появившаяся уже после того, как я её знал, — и каждый раз, когда она делает это, меня пронзает странная грусть. Может, потому что та Лео, что я помню, была бесстрашной, беззаботной, и видеть, как она теряет уверенность — всё равно что видеть, как рушатся мои воспоминания.
А может, дело в том, что боится она именно меня.
Она идёт к нам, а я заставляю себя изучать текстуру деревянного стола, лишь бы не смотреть на неё. Боль, злость и тоска закручиваются внутри, вызывая тошноту. Такое я чувствую теперь каждый раз, как она рядом — чаще, чем когда-либо прежде, и всё сильнее ненавижу её за это.
— Эм... привет. — Её голос дрожит, и я не выдерживаю. Поднимаю взгляд — и сразу понимаю, что меня или вырвет, или я врежу по чему-нибудь. Возможно всё и сразу. Всё, лишь бы не поддаться желанию обнять её и прогнать этот страх.
Страх, который я сам и вызываю.
— О, привет, Леона! — радостно говорит Подж. — Приятно видеть, что ты осталась на неделю!
Она пытается улыбнуться, но губы дрожат.
— На самом деле я помогаю Шивон с уборкой, пока она не найдёт постоянную помощь.
— А почему бы тебе и не стать этой постоянной помощью? — Он закидывает ногу на колено, удобно устраиваясь для разговора. В это время мой позвоночник превращается в сталь.
Её взгляд мечется от него ко мне, потом обратно, и она тихо бормочет: — Ну, знаешь...
Подриг прослеживает направление её взгляда, и на лице появляется недовольная гримаса. Он всё понял.
Обжигающая волна раздражения сметает остатки здравого смысла. Как она смеет появляться после всего этого и сразу получать всеобщее сочувствие?
Неужели никто не понимает, насколько сильно она меня ранила? Разве не очевидно, почему я не хочу открывать старые раны?
— Это не очень похоже на держаться подальше, — резко бросаю я и тут же морщусь от звука собственного голоса. Слишком поздно. Я вижу, как слова бьют по ней, и сожаление, проступившее на её лице, убивает меня. Почему нельзя отмотать время назад?
— Я... ну, твоя мама... то есть, Шивон, — запинается она. Сжимает губы, делает глубокий вдох — грудь приподнимается от движения. Нет, я не смотрю на её грудь. Чёрт, Каллум. Соберись. — Мне нужно было купить продукты, и Шивон сказала, что ты будешь здесь, Подж.
Конечно, это устроила моя мать. Она знает, что мы с Подригом встречаемся каждую пятницу. Обычно в это время они с Ниам устраивают вечер кино.
Всю неделю я делал всё возможное, чтобы не столкнуться с Лео — когда отвожу или забираю дочь. И, надо признать, у меня отлично получалось. Кроме одного раза — когда я мельком увидел, как она, опустив голову, спешит по лестнице, и её короткие тёмные волосы качаются в такт шагам. В остальном я успешно притворялся, будто её вовсе нет.
Но, видимо, мама решила, что с меня хватит.
— Слушай, извини. Я не хотела мешать, — говорит Лео и поднимает ладони, будто пытается успокоить рычащего зверя. Стыд накрывает, когда я понимаю, что этим зверем являюсь я. Я сжимаюсь, поражённый собственным поведением, и чувствую, как сердце проваливается, когда уголки её розовых губ опускаются.
— Мне просто нужна поездка.
Подриг прыскает со смеху, как раз в тот момент, когда её щёки окрашиваются румянцем. До неё доходит смысл сказанного, и она торопливо поправляется:
— То есть... подвезти. Мне нужно, чтобы меня подвезли.
Но уже поздно. Наши взгляды встречаются, и нас мгновенно уносит в прошлое — к самому первому воспоминанию.
Глава девятая
Леона
Я уже, наверное, протоптала дыру в ковре от своего хождения туда-сюда, но не могу остановиться. Я пять раз звонила в такси, чтобы добраться до офиса PPS1 в Ньюбридже — никто не отвечает. На поезд точно не успею. Полагаться на общественный транспорт — то ещё испытание.
Я закусываю нижнюю губу и набираю номер в шестой раз, надеясь, что мне повезёт. Надо как-то попасть туда — эти встречи расписаны на месяцы вперёд, а я не смогу устроиться на работу и заплатить за жильё, пока мне не присвоят ирландский социальный номер.
Дверь общей кухни распахивается, и появляется Джуд — невысокий парень из Индии, переехавший сюда прошлой весной. Он всегда готовит карри с запасом, чтобы хватило поделиться. Самый дружелюбный из моих соседей и единственный, с кем я обменялась больше чем парой слов за неделю, что живу здесь. Есть ещё сёстры, которые проходят мимо, даже не глядя в мою сторону, и пожилой мужчина, что держится особняком. Но с началом семестра познакомиться ни с кем не получилось. Второй этаж сплошь состоит из одинаковых дверей, как в отеле, так что жильцов наверняка больше, чем я видела.
— Привет, Джуд, — улыбаюсь я, вешая трубку: звонок опять завис в аду ожидания под унылую мелодию.
— Рад тебя видеть, Леона, — говорит он, проходя дальше. За ним следует другой мужчина — помоложе и незнакомый. — Мы с Каллумом как раз думали заказать поесть. Ты с нами?
У незнакомца волнистые светлые волосы. Я пытаюсь ответить Джуду, но не могу заставить себя перевести взгляд. Он приковал меня к себе — этот Каллум, и мне кажется, я уже не смогу отвести глаза.
Знаете эти моменты, когда вдруг осознаёшь, что всё меняется? Не постепенно, а сразу — ясно, отчётливо, как будто кто-то включил внутренний прожектор. Я впервые почувствовала это на похоронах любимого дяди, потом на выпускном. Даже тогда, когда в колледже впервые переспала с Грантом Фостером. Мир как будто отдалился, показав всю мою жизнь целиком, а потом снова приблизился, оставив меня слишком осознанной и уязвимой.
Вот этот миг — один из таких. Взгляд зелёных глаз поднимает моё сердце, как воздушный шар, и я понимаю: с того момента, как Каллум появился в поле зрения, уже ничего не будет по-прежнему. Особенно я сама.
— Приятно познакомиться, — говорит Каллум. Его голос — как растаявший мёд, тягучий и певчий. Он протягивает руку. — Леона, верно?
Я так увлеклась его лицом, что на секунду забываю, как себя вести. Его рука остаётся в воздухе, а бровь чуть приподнята — немой вопрос.
— О, э-э, да. Леона. — Я вытираю ладонь о джинсы, прежде чем пожать его руку. — Леона Грейнджер. Очень приятно. Я только что переехала.
— Из Америки, да?
— Да! Из Теннесси. — Я удивлённо поднимаю брови. — Откуда вы знаете?
Он отпускает мою руку, и я прижимаю запястье к животу, дрожа от нервной энергии. Он делает круговое движение рукой возле губ и отвечает:
— По акценту.
Браво, Леона. Просто гений. Он теперь точно думает, что я идиотка.
Джуд, тем временем, наблюдает за нами с неприкрытым интересом, краем глаза выбирая ресторан в телефоне.
— Конечно. Логично, — лепечу я, чувствуя, как жар поднимается по шее и добирается до щёк. Прокашливаюсь и отвожу взгляд от этого высокого, светловолосого и чертовски привлекательного мужчины. Ради общего блага. То есть, ради своей гордости. — Извини, Джуд, я бы с радостью, но мне нужно попасть в офис PPS через... — проверяю телефон. — Чёрт, через тридцать минут.
Каллум моргает, уголки его губ подрагивают — на них уже играет насмешливая улыбка. Его губы полные, челюсть с лёгкой щетиной.
— Тебе уже пора, — вмешивается Джуд, спасая ситуацию. — Это же в Ньюбридже, да?
Я стону и вскидываю руки.
— Да, но до такси не дозвониться, а на поезд и автобус уже поздно. Ты не мог бы помочь с поездкой?
Джуд уже начинает качать головой, но Каллум вдруг разражается смехом. Настоящим, заразительным, до слёз. Мы с Джудом растерянно переглядываемся, пока он, наконец, не переводит дыхание и не объясняет, что случилось.
