— Это был не он, — продолжает она. — У того ч-человека, которого я видела, нет лица. Шрамы куда более… обширные.

— Куда уж обширнее-то? — ляпает Виски. Он бросает на Призрака извиняющуюся ухмылку. — Сорян, бро. Я в плане комплимента. Ты… уникальный.

Призрак негромко рычит в раздражении. Я тоже. Будь на месте Виски кто-то другой, я бы его укусила. Но учитывая, что буквально любая мысль Виски тут же вылетает наружу, это, наверное, не так плохо, как половина другого дерьма, которое он несет.

— Человек, которого ты видела в этом сне, — говорю я, поворачиваясь к Козиме и пытаясь мыслить рационально, хотя все мои инстинкты взвинчены до предела. — Какой он был?

— В смысле, он не совсем человек, — говорит она, и её голос становится надтреснутым, пока она смотрит на стену. Сквозь неё. — Он не общается и не думает, он просто… он следует.

— Следует за чем? — настороженно переспрашивает Тэйн. — За кем?

Её глаза резко перескакивают на него, снова широкие и дикие.

— За мной. Он следует за мной. Я ему нужна. Это всегда я.

— Хорошо, — произносит Чума, и его голос теперь звучит мягче. Тот самый голос, который он приберегает для буйных пациентов. Тех, кого он считает балансирующими на грани безумия. Я-то знаю — он использовал этот тон со мной, когда я была совсем дикой. — И что, по-твоему, ему от тебя нужно?

Она качает голвой, крепко прижимая колени к груди и обхватывая ноги руками.

— Я не знаю, — бормочет она. — Мне снится один и тот же сон каждую ночь всю мою жизнь, и я знаю: когда он поймает меня, он меня сожрет. Я знаю, что сожрет. Так всегда заканчивается сон.

Глядя на неё сейчас, слыша, как дрожит её голос, когда она говорит об этом монстре… я гадаю, не прав ли Чума и всё ли у неё в порядке с реальностью. И это ставит её реакцию на Призрака в иной контекст. Осознание того, что она реагировала не на лицо моего альфы — во всяком случае, не совсем на него — делает меня чуть менее склонной к поножовщине. Чуть-чуть.

— Это сон, — твердо говорит Чума. — Сон не может тебе навредить.

— Этот — может! — ярится она. В воздухе пахнет кровью, и я замечаю, что её острые ногти прорезали полумесяцы на её же бедрах. — Он найдет меня. Если я буду здесь, снаружи, он найдет меня и разорвет каждого из вас на куски. Вы должны вернуть меня обратно.

Мы с альфами обмениваемся настороженными взглядами. Ни слова не произнесено, но мы все думаем об одном и том же.

— Между тобой и внешним миром как минимум тридцать метров армированной стали и монолитного камня, — говорит Чума своим логичным, бесстрастным тоном, но это, кажется, только сильнее её заводит. — Никто не войдет внутрь. И не выйдет.

— Вы, блять, полные идиоты, — ярится она. — Вам его не остановить. Единственный, кто на это способен, находится в Райнмихе, а мы тут все сидим как подсадные утки.

— Как бы там ни было, ты никуда не пойдешь, — спокойно говорит Чума. — Не раньше, чем кто-то захочет заключить сделку.

Виски, напротив, спокойствием не блещет. Он то и дело оглядывается через плечо и крутится так, чтобы видеть коридор, будто монстр вот-вот материализуется прямо у него за спиной и вцепится ему в задницу.

— Я же сказала, Монти вам ни хрена не даст, — шипит она.

Я невольно вздрагиваю из-за неё, слыша эту уверенность в её тоне. Абсолютную убежденность в том, что человек, которого она называет своим парой, пальцем не пошевелит ради её спасения.

— Я не его имел в виду, — отвечает Чума. — Но что-то мне подсказывает, что твой отец захочет тебя вернуть. Ведь ты о нем говорила, верно? О человеке, который может защитить тебя от этого большого и страшного чудовища?

Взгляд Козимы снова превращается в лед, но она ничего не отвечает. Вместо этого она откидывается на камни, позволяя голове удариться о стену с таким глухим стуком, что даже я морщусь, и её мелодичный смех разносится по камере.

— Нам всем пиздец, — пропевает она.

Альфы обмениваются очередным взглядом, после чего Тэйн кивает на дверь.

— Пошли, — бормочет он. — В таком состоянии мы из нее ничего не вытянем.

— Не говорите, что я не предупреждала, когда он придет за мной, — говорит Козима, закрывая глаза с обреченным вздохом. — И за всеми вами тоже.

Думаю, Тэйн прав. Я убираю нож в ножны, и один за другим мы выходим из камеры. Чума выходит последним и захлопывает дверь с гулким грохотом, который эхом разносится по притихшему коридору. Те буйные пленники, которых стража привела раньше, теперь замолкли или вырубились.

— М-да, это было… — Тэйн не договаривает.

— Жутко до усрачки, — заканчивает за него Виски со содроганием. — Не знал, что омеги могут быть такими пугающими. — Он косится на меня. — Ты просто «с перчинкой». Я выберу твои укусы вместо той херни в любой день недели.

— Я бы тоже, — вставляет Валек, и в его голосе слышится надежда. Впервые за несколько минут он подал голос. Видимо, новый рекорд. Он был непривычно мрачен. О. Точно. Он только что наблюдал за тем, как я угрожаю кому-то пытками. Наверное, это его возбудило, и настроение улучшилось.

— Я запомню это на будущее, — сухо роняю я.

— Думаешь, вся эта история с безумием — игра? — настороженно спрашивает Тэйн, глядя на Чуму. Учитывая, что он наш врач и, по сути, психолог, вопрос логичный.

— Может быть, — задумчиво отвечает Чума. — Но я сомневаюсь.

— Я тоже, — признаюсь я. — Она кажется… по-настоящему напуганной.

Ей повезло, потому что я уже собиралась срезать эту заносчивую ухмылку с её лица. Тогда бы не только у Призрака была «уникальная» улыбка.

Остальные замолкают, но, как обычно, тишину нарушает Виски.

— Она точно врала, когда сказала, что не видела твоего брата, — говорит он Чуме.

Чума кивает.

— Я тоже это заметил. Но не думаю, что дальнейшие допросы, пока она в таком состоянии, принесут пользу. И, к сожалению, пытки тоже вряд ли помогут, — говорит он, и в его взгляде, скользнувшем по мне, мелькает тень иронии.

Я фыркаю:

— Я это переживу.

— Если ты жаждешь вонзить этот нож в чью-то плоть, я с радостью предлагаю свою, — мурлычет Валек.

Что-то мне подсказывает, что он не шутит. Если бы не те агрессивно нормальные ученые и ассистенты, которых я встречала в лаборатории, я бы решила, что вриссийцы — это просто хаос в человеческом обличье. Но нет. Почти уверена — это только Валек.

А теперь еще эта жуткая фарфоровая куколка, которая может оказаться нашим единственным шансом попасть в Райнмих и не сдохнуть. Если она действительно дочь какой-то неприлично богатой шишки.

— Если заслужишь, — отрезаю я Валеку.

Он одаряет меня своей порочной ухмылкой, но проблеск надежды в его глазах мешает мне слишком сильно закатывать свои.

Виски бросает на Валека опасливый взгляд, расправляет плечи и снова озирается — он явно всё еще на взводе.

— Насчет этой страшилки той омеги, — неловко произносит он. — Мы уверены, что она пиздит?

— Вряд ли она пиздит, — сухо отвечает Чума. — Её страх был настоящим. Просто она явно страдает от какого-то вида бреда.

— Ну да, только вот про зубы она знала, — говорит Виски, рисуя в воздухе ломаные линии перед своим ртом. — Я понятия не имел, что такое вообще возможно, пока… — он замолкает, неловко указывая на Призрака и поглядывая на меня так, будто я его укушу, если он скажет что-то не то.

Оправданное опасение.

— Это странно, — признает Валек, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди.

Виски переводит взгляд на него, затем на Призрака.

— Ты уверен, что никогда не видел ничего подобного в лаборатории? Как выглядит Рыцарь под маской?

Призрак качает головой.

— Насколько я могу судить, его маска припаяна, — отвечает Валек. — Не думаю, что она вообще снимается. Но, полагаю, чисто технически возможно, что под ней скрыто нечто подобное.

— Мы не будем всерьез обсуждать существование омег-экстрасенсов, — говорит Чума, не скрывая раздражения от этого разговора. — Можем мы вернуться к делу, а не тратить время на раздумья о невозможных вещах?