— Что дальше? — спрашиваю я, с некоторой неохотой снимая маску и снова поворачиваясь к моим альфам. Наверное, мне следовало бы устать после всего случившегося, но прямо сейчас я чувствую, что могла бы гулять весь день.

— Через дорогу есть лавка, которая специализируется на товарах для омег, — отвечает Чума, когда к нему возвращается дар речи. — Я подумал, тебе захочется взглянуть.

Сердце пропускает удар при этом предложении. Я никогда раньше не делала покупок для себя, не говоря уже о вещах, созданных специально для омег. Я вспоминаю те роскошные принадлежности, которые альфы привезли мне для обустройства гнезда еще в Шато, и то, как я предпочла отказаться от них в пользу грубых, примитивных материалов, к которым привыкла. Но сейчас всё кажется другим. Всё.

Забрав пакеты с нашими костюмами, мы выходим из магазина, и я окидываю взглядом лавки на противоположной стороне улицы. Лавку для омег я замечаю сразу. Её невозможно пропустить благодаря золоченому символу омеги над дверями. Сам фасад — уже произведение искусства: сияющий белый мрамор и затейливая золотая филигрань. Нежные занавески колышутся на ветру, открывая взору сокровища внутри. Ткани, подушки, украшения…

Глубокий голос Тэйна рокочет у меня за спиной:

— Ты в порядке, малышка?

Я поднимаю на него взгляд, тяжело сглатывая.

— Просто… всего так много.

Чего я не говорю, в чем не решаюсь признаться даже себе вслух — так это того, насколько всё кажется сюрреалистичным. В мире, который я знаю, омеги — это часть витрины, а не покупатели. Это место не похоже на склад снабжения, куда альфы заходят, чтобы набрать вещей для удовлетворения базовых потребностей своих питомцев. Оно явно создано для омег. Это кажется таким глупым, тривиальным различием, но оно вызывает в груди странное чувство, которое я сама не до конца понимаю.

Его темные глаза смягчаются от понимания.

— Мы не обязаны заходить, если тебе неуютно.

Но Виски уже несется вперед, его энтузиазм заразителен.

— Да ладно тебе, дикая кошка! Погнали глянем, что за пафосное дерьмо у них там есть.

Прежде чем я успеваю возразить, он заводит меня внутрь, а остальные следуют по пятам.

Лавка оказывается сокровищницей уюта омег. Пышные ткани всех вообразимых цветов свисают со стен и переполняют резные корзины. Изящные стеклянные флаконы с ароматическими маслами ловят свет, заставляя радужных зайчиков танцевать по полу. И куда ни глянь — повсюду подушки, одеяла и мягкие вещи, от которых пальцы так и чешутся прикоснуться.

— Добро пожаловать. Чем я могу вам помочь сегодня? — спрашивает бета-хозяйка лавки, задерживая на мне взгляд с явным любопытством.

Чума делает шаг вперед, демонстрируя всю свою принцевскую выправку.

— Нам нужны материалы для гнезда, — говорит он вкрадчиво. — Самые лучшие, что у вас есть.

Материалы для гнезда?

Глаза беты расширяются, она переводит взгляд с Чумы на меня. В её лице проскальзывает понимание, которое быстро сменяется азартом.

— Разумеется, Ваше Высочество. У нас превосходный выбор. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она ведет нас вглубь лавки, к отделу, заполненному самыми роскошными тканями, что я когда-либо видела. Шелка и бархат навалены горами, один соблазнительнее другого.

— Не стесняйтесь трогать, — подбадривает бета. — Это лучший способ найти то, что откликнется вашей душе.

Я колеблюсь, глядя на своих альф в поисках поддержки. Они ободряюще кивают, и этого достаточно, чтобы я расслабилась. Я погружаю руки в ближайшую стопку ткани, и прежде чем успеваю себя остановить, из груди вырывается тихое мурлыканье. Это как трогать облако.

— Охренеть можно, — выдыхаю я, на мгновение забыв обо всем.

Виски смеется:

— Женщина в моем вкусе.

Бледно-голубой взгляд Чумы смягчается.

— Если ты захочешь остаться здесь после того, как всё закончится, — тихо говорит он, — я смогу организовать доставку всего, что тебе понравится, прямо во дворец. Уверен, они смогут выполнить и индивидуальный заказ.

— Разумеется, — тут же подтверждает бета.

Я провожу пальцами по рулону мерцающей серебристой ткани, дивясь тому, как она течет между пальцами, словно жидкий лунный свет. Желание сгрести её всю, завернуться в эту нежность — почти невыносимо. Может, это просто стресс от всего пережитого, но мне кажется, что я готова начать вить гребаное гнездо прямо здесь, посреди лавки.

— Как тебе вот это? — голос Виски вырывает меня из задумчивости. Он держит в руках толстое, пушистое одеяло с густым ворсом глубокого лесного цвета. — Похоже на мох, правда? Подумал, это поможет тебе почувствовать себя… ну, не знаю, как дома или типа того.

Ком, подкативший к горлу, застает меня врасплох. Я протягиваю руку, проводя ладонью по мягкому материалу. Оно и впрямь напоминает мне о лесе, о тех коротких мгновениях покоя, которые я находила в глуши вместе с мамой. Интересно, что бы она подумала об этом месте?

— Оно идеальное, — удается мне выдавить, голос звучит хрипло. — Спасибо.

Улыбка Виски — мягкая и искренняя. Он бросает одеяло в корзину, которую подносит хозяйка лавки, и переключается на стопку шелковых наволочек, изучая их с неожиданным рвением.

Один за другим к процессу подключаются остальные альфы. Тэйна тянет к насыщенным, темным тонам — глубокому винному и полуночно-синему, которые заставляют меня думать о ночном небе. У Валека глаз наметан на изящные, сложные узоры с острыми гранями. Он то и дело подносит мне тончайшие, как паутинка, ткани, покрытые витиеватыми рисунками, играющими на свету.

Призрак, кажется, ошеломлен таким обилием выбора. Но он внимательно следит за мной, подмечая, на каких текстурах задерживаются мои пальцы, какие цвета притягивают мой взгляд. Когда он наконец делает свой единственный выбор — огромный, невероятно мягкий плед из искусственного меха насыщенного сапфирового цвета, — я осознаю, что это тот же оттенок, что и у его глаз. Но я почти уверена, что он никогда добровольно не смотрелся в зеркало, так что он вряд ли об этом знает.

Чума перемещается по лавке с тихой решимостью, время от времени переговариваясь с хозяйкой об индивидуальных заказах и графиках доставки. Но я не упускаю того, как его взгляд постоянно возвращается ко мне — теплый и обожающий.

Пока мои руки скользят по рулону мягкой, как масло, кожи, мысли уносятся прочь. Я почти вижу это. Будущее здесь, в этом невероятном городе из белого камня и золотого света. Жизнь, где мне не нужно постоянно оглядываться, где не приходится сражаться за каждую кроху уюта. Жизнь, где я могу построить настоящий дом.

— Ты в порядке, маленькая омега? — голос Валека звучит непривычно нежно. Когда я поднимаю глаза, то с удивлением вижу искреннее беспокойство в этих обычно острых глазах.

Я киваю, не доверяя голосу. Как объяснить то, что я чувствую? Надежда и страх, тоска и сомнения — всё переплелось так туго, что я не разберу, где кончается одно и начинается другое. Но Валек просто кивает, словно понимает. Может, так оно и есть. В конце концов, мы все по-своему сломлены.

— Вот, — говорит он, вкладывая мне в руки шелковое покрывало. Оно глубокого, насыщенного угольно-черного цвета, прошитое серебряными нитями, ловящими свет. — На случай, если тебе понадобится напоминание, что даже в самую темную ночь есть звезды.

Я прижимаю ткань к груди, ошеломленная этим жестом. Всем этим. Добротой, заботой, самой заурядностью похода за постельным бельем вместе со своей стаей. Моей семьей.

— Спасибо, — шепчу я, и это относится к гораздо большему, чем просто к шелку. Я всё еще планирую устроить ему «разговор всех разговоров», когда мы останемся наедине, но сейчас это может подождать.

Улыбка Валека мягче, чем я когда-либо видела; уголки его губ едва видны над краем шарфа. Он протягивает руку, словно хочет коснуться меня, но передумывает. Вместо этого он просто кивает и ускользает, чтобы терроризировать очередной стенд с декоративными подушками.