– Кто тебя послал? – он рычит, сжимая сильнее.

Я не могу говорить, не могу дышать. Зрение затуманивается по краям. Он как минимум на сорок фунтов тяжелее, и всё это – мышцы. Я хватаюсь за его лицо, пытаясь выцарапать глаза, но он резко откидывает голову, не ослабляя хватку.

Кулон. Я чувствую, как он давит мне на рёбра, пока он прижимает меня к стойке. В сознании вспыхивает лицо Окли.

Я поднимаю колено, целясь в пах, но попадаю в бедро. Этого достаточно, чтобы он сместил вес. Я извиваюсь в сторону, создавая как раз достаточно пространства, чтобы дотянуться до щиколотки.

Мои пальцы смыкаются на рукоятке тактического ножа.

Он замечает слишком поздно. Я вонзаю лезвие ему в бок, чуть ниже грудной клетки, направляя вверх, к сердцу. Сталь скользит сквозь мышцы, между рёбер, в мягкие органы. Он ревёт, хватка ослабевает как раз достаточно для отчаянного вдоха. Его кулак бьёт меня в челюсть, прежде чем я успеваю увернуться, запрокидывая мою голову назад. Боль пронзает лицо.

Мы проносимся через кухню, опрокидывая стулья, врезаясь в стены. Никакого рассчитанного исполнения – только первобытное выживание, грязное и отчаянное. Он истекает кровью с каждым движением, тёмная артериальная кровь хлещет сквозь его пальцы, пока он держится за бок. Он остаётся опасен, подпитываемый адреналином и яростью. Нож остаётся торчать в его боку, мои руки пусты.

Он швыряет меня назад в холодильник, удар отдаётся болью по всему позвоночнику, магниты и меню на вынос сыплются вокруг. Его кровь размазывается по моей груди, горячая и скользкая. Моя рука нащупывает позади тяжёлую стеклянную бутылку.

Я замахиваюсь и бью изо всех оставшихся сил, попадая ему в висок. Стекло разбивается, алкоголь обливает нас обоих. Он пошатывается, но не падает.

Чёрт. Сдохни уже.

Мой пистолет. Где мой пистолет?

Я замечаю его под кухонным столом, в паре футов. Великан трясёт головой, кровь струится по его лицу. Я бросаюсь к оружию.

Он хватает меня за лодыжку, оттаскивая назад. Я бью свободной ногой, попадая ему в колено. Сустав с хрустом выворачивается, белая кость прорывает кожу. Он спотыкается, на мгновение теряя равновесие.

Этого достаточно.

Я бросаюсь вперёд, хватаю пистолет и перекатываюсь на спину.

Он снова бросается на меня, почти нависая, кровь хлещет из его бока. Его глаза пылают убийственной яростью.

Я нажимаю на спуск. Дважды.

Пули на этот раз поражают центр массы. Он замирает на полушаге, на лице мелькает недоумение. Затем он падает вперёд, с грохотом обрушиваясь на пол рядом со мной, удар сотрясает комнату.

– Чёрт, чёрт, чёрт. – Я прислушиваюсь к звукам просыпающихся соседей. На улице лает собака. В доме напротив зажигается свет.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, морщась от боли, пронзающей рёбра.

Тело крупного мужчины загромождает большую часть кухонного пола, под ним растекается лужа крови. Я переступаю через него, забираю свой нож и вытираю его о его же рубашку. Четыре тела вместо трёх. Неряшливо.

Эта операция напоминает операцию на мозге, проведённую ржавой ложкой и изолентой. Я нарушил каждый протокол, установленный за годы осторожной работы. Никакой должной слежки, никакого планирования, слепая ярость загнала меня в бардак, который я едва контролировал.

Я смотрю на часы. Две минуты, чтобы очистить территорию, прежде чем риск обнаружения умножится. Каждая секунда увеличивает шанс, что кто–то что–то услышал, что сосед с бессонницей заметил движение через жалюзи.

Что ещё критичнее, мне нужно исчезнуть до того, как Блэквелл обнаружит, что его люди не отвечают. В тот момент, когда он поймёт, что кто–то ударил по его операции, он введёт контрмеры, что затруднит доступ к нему. Это окно возможностей захлопывается быстро.

Мне нужно действовать сейчас.

💀💀💀

Система безопасности приветствует меня тихим звуковым сигналом, когда я вхожу в свою квартиру. Я кладу кулон Окли на стол, прежде чем отправиться в душ.

Вода обжигает мою кожу, окрашиваясь в розовый цвет, пока она утекает в слив, унося с собой кровь четырёх мужчин. Я был тщателен. Никаких улик, связывающих меня с этими четырьмя телами.

На четыре подручных Блэквелла меньше. Недостаточно, чтобы искупить синяки на лице Окли.

Я прижимаю лоб к кафелю в душе, позволяя воде струиться по спине. Мне нужен план. Не только для получения информации, связывающей Блэквелла со смертью её родителей, но и для демонтажа всей его операции. Этот человек десятилетиями строил свою империю на коррупции и убийствах. Чтобы уничтожить его, требуется больше, чем мой обычный метод.

Мне нужно будет усилить наблюдение за его основным местом жительства, отслеживать его ключевых подручных и составить карту его моделей перемещения.

Мне также нужно будет обезопасить Окли, не давая ей осознать масштабы моей защиты. Она упряма, безрассудна. Она будет сопротивляться, если её отстранят, потребует участия.

И её защита – моя обязанность.

Притяжательное местоимение кажется чужим, но верным. Когда это случилось? Когда она превратилась из объекта наблюдения в... нечто иное?

Но мне это нравится. Моя женщина. Моя.

Вытеревшись, я натягиваю серые спортивные штаны и возвращаюсь к рабочему месту. Мысли снова блуждают к Окли – её плечи, такие маленькие под моей рукой, её голова, прижавшаяся к моей груди. Фиолетово–синий синяк на её скуле, рассечённая нижняя губа, притягивающая мой взгляд, кончики моих пальцев, моё безмолвное обещание всё исправить.

– Сосредоточься, Роудс, – бормочу я, запуская защищённый сервер, где храню свои дела. – Сначала нужно закончить с этим.

Доктор Малкольм Венделл смотрит на меня с экрана. Главный нейрохирург в «Бостон Мемориал», уважаемый исследователь, филантроп. Для публики – медицинский новатор, спасающий жизни. Для меня – монстр, ставивший эксперименты на уязвимых пациентах без их согласия.

Я пролистываю фотографии наблюдения, сделанные за последние недели. Венделл, покидающий свой таунхаус в Бэкон Хилл. Венделл, проводящий операцию.

Снимки мозга его жертв показывают несанкционированные импланты – экспериментальные нейроинтерфейсы, испытанные на пациентах, слишком бедных или психически неполноценных, чтобы понимать происходящее. Трое умерли от осложнений. Ещё двое остались с постоянными увечьями. Всё скрыто за фальсифицированными записями и запуганным персоналом.

– У тебя был ещё неделя, – говорю я его изображению. – Но планы изменились.

Образы жертв Венделла сливаются в моём сознании с избитым лицом Окли. Уязвимые. Использованные. Оставленные сломленными мужчинами, считавшими себя неприкосновенными.

Венделл ничем не отличается. Ещё один хищник, прячущийся за богатством и влиянием, охотящийся на тех, кто не может дать отпор. На таких, как Окли.

Больше нет. Операция Венделла закончится завтра, а не на следующей неделе. Империя Блэквелла последует за ней. Я не остановлюсь, пока все они не заплатят.

Я вызываю его расписание. Завтра вечером он проводит демонстрационную операцию для приезжих специалистов. После этого он вернётся в свою частную клинику, чтобы задокументировать всё. Один.

Идеально.

Я готовлю припасы. Ярость к напавшим на Окли кристаллизуется во что–то более холодное, более сфокусированное. Методичная подготовка, просчитанный ответ – это я понимаю. Это моя стихия.

Каждый инструмент занимает своё место в моём наборе. Средства ограничения. Камеры. Специализированное ПО для обхода безопасности. Специальное лезвие, выбранное для Венделла. Зеркала.

Но, просматривая его дело ещё раз – снимки мозга, собранные показания пациентов, поддельные свидетельства о смерти, – я понимаю, что этого недостаточно. Венделл заслуживает чего–то более... подходящего.

Я тянусь к телефону, набирая знакомый номер.

– Сейчас пять утра, – отвечает Лазло, на удивление бодро.

– Мы оба не спим, – отвечаю я, не утруждая себя церемониями.