– Дело не в тебе, Слоан, – призналась я, вспоминая наш утренний разговор. Я прикусила губу, как и она. – Во мне.

Слоан опустила взгляд и кивнула.

– Мне так жаль, Джорни. 

– Что? Ты сожалеешь? О чём?

Мои защитные барьеры всё ещё стояли, но шатались, будто вот–вот рухнут.

– Я должна была быть рядом с тобой.

Неосознанно я потянулась вперёд и схватила её тёплую руку. Это... было правильно.

– Ты была, – сжала её пальцы и тут же отпустила.

Слоан подняла глаза и пожала плечами.

– Может быть. Но не всё так очевидно, как кажется, Джорни. 

Я фыркнула, и уголки её губ дёрнулись.

– Ты даже не представляешь, насколько это верно, – вздохнула я, снова глядя в пустой коридор, где только что был Кейд. – Поверь мне.

– Я верю тебе, – она поймала мой взгляд. – Но ты веришь мне?

Верю ли?

– Эй, Слоан! Ты готова?

Мы обе повернулись на голос Джеммы, выглянувшей из их комнаты. Она стояла на пороге, с двумя чёрными полосами на щеках, как у футболиста перед матчем. Её каштановые волосы выбивались из–под чёрной шапки с помпоном, а поверх футболки Святой Марии с номером Исайи был наброшен огромный пиджак. Откуда я знаю, что это номер Исайи? «Я всегда номер один» – одни из первых его слов при нашей встрече.

– Да, я иду! – Слоан застегнула куртку и повернулась ко мне. В её глазах читался вопрос ещё до того, как она его задала. – Хочешь пойти с нами на игру? Мы заскочим в столовую за горячим шоколадом перед тем, как выйти на снег.

Сегодня матч?

Я заёрзала, видя надежду в её глазах. Слоан практически умоляла меня, не произнося этого вслух.

– Всё ещё обводишь буфетчиц вокруг пальца, да?

Белые зубы Слоан блеснули в полутьме коридора.

– Конечно. Ты же знаешь, я любимица мисс Бетти.

– Пойдем с нами, Джорни, – сказала Джемма, подходя ближе. – Будем привлекать внимание вместе. Будет весело!

Я вновь прикусила губу, ощущая знакомое тепло дружбы в своей разбитой груди.

– Я–то понимаю, почему пялятся на меня. Но почему на тебя?

Слоан фыркнула со смехом:

– Потому что кто–то проболтался, что директор – отец Джеммы. Теперь вся школа думает, что она с Исайей в кровосмесительных отношениях.

– Что?! – у меня отвисла челюсть.

Джемма закатила глаза, доставая варежки из кармана пальто:

– М–да. Все знали, что директор – дядя Исайи…

– Но они же не родственники по крови, верно?

(Я помнила это с тех пор, как мы с Тобиасом неожиданно нагрянули пару недель назад.)

Джемма кивнула, поправляя варежки:

– Верно. Так что радуйся – теперь ты не центр всеобщего внимания. Теперь это я и мои «греховные связи».

Я не успела сдержать смешок. Джемма и Слоан переглянулись – и на мгновение мне вспомнились лучшие времена. Когда я ещё не смотрела на каждого с подозрением, гадая об истинных мотивах.

Джемма улыбнулась, наблюдая за мной – будто читала мои колебания между желанием вернуть старую дружбу и нежеланием опускать защиту:

– А теперь иди переоденься во что–то потеплее и присоединяйся.

Слоан легонько толкнула меня плечом:

– Бетти скучает по тебе. И я тоже.

Я стиснула зубы. Со всех сторон накатывали нежеланные чувства, а сердце бешено колотилось при мысли о том, как мы сидим на трибунах над игровым полем, за спиной – закат, а внизу – тот самый парень, от которого когда–то кружилась голова.

Только теперь он не бросит мне тот самый поджигающий душу взгляд с подмигиванием. Вместо этого я буду сидеть между двумя подругами, не знающими и десятой доли правды, и оглядываться на чужие глаза – те самые, что могли стать причиной моего исчезновения из Святой Марии месяцы назад.

Как бы комфортно я ни чувствовала себя после возвращения – покоя не будет, пока я не узнаю правду.

Кейд

Было что–то умиротворяющее в этом снеге, чем я наслаждался. Ослепительная белизна, ледяное прикосновение воздуха, охлаждающее разгорячённую кожу, податливая поверхность под ногами. Даже в разгар матча по лакроссу, когда две команды сражаются за победу, а на зрительских трибунах, расположенных высоко на заснеженном холме, царит хаос, было приятно ощущать, как на тебя падают холодные снежинки.

Вот только я не был спокоен. Сердце бешено колотилось, а голова кружилась, будто машину занесло на черном льду. Кровь приливала к коже, и даже если бы я упал на это снежное поле, она бы ни на градус не остыла.

Джорни вернулась. И я был полностью выбит из колеи.

Она произнесла всего одну фразу, и этого хватило, чтобы мне понадобился жгут, чтобы остановить кровотечение. Её кожа была такой мягкой под моей рукой, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не прижать её сильнее к двери и не поглотить её слова.

То глупое колотящееся нечто, что я пытался игнорировать в глубине груди, перевернулось, когда её губы приоткрылись, а тёплый вздох ударил, как подлый удар в челюсть. В моих руках она казалась такой хрупкой, но в то же время такой весомой. В глубине её серых глаз мелькнул страх – мимолётный, но его хватило, чтобы вытянуть из меня всю тревогу и превратить её в атомную бомбу.

Почему она боится меня?

Куда делась та девушка, что вместе со мной гналась за ослепительным бунтом? Где та, что подпитывалась моим мятежом, чтобы разжечь свой собственный? Где та, что отдавала мне каждый сантиметр себя?

Но отдавала ли?

Оставались вопросы без ответов и ложные предположения. Доверие было разрушено, а между нами выросла стена из невысказанных тайн, что привело нас к этому моменту – она избегает моего взгляда, а я стою посреди поля, уставившись на неё.

– Какого чёрта ты творишь, Кейд?

Я проигнорировал хриплый голос тренера, не отрывая глаз от верхних трибун. Его голос бесил меня с самого начала – он напоминал мне отца, а любые напоминания о нём были лишними.

Лёгкое, едва уловимое чувство радости теплилось во мне от того, что Джорни вернулась на своё место на трибунах – среди друзей. Слоан сидела с одной стороны, Мерседес – с другой, а Джемма – слева. Если вокруг были другие девчонки, я их не заметил.

Джорни поглотила всё моё внимание.

Мой взгляд неизменно находил её, и я наблюдал с абсолютным, жадным вниманием, подмечая мельчайшие детали. Как её теперь впалые щёки и миниатюрный нос порозовели от колючего зимнего воздуха. Даже когда Джорни не было, я всё равно следовал за её призраком – мне чудились вспышки длинных песочных волос за каждым углом Святой Марии, или её голос поздней ночью, когда я стоял посреди двора, гадая, что же заставило её исчезнуть.

Раздался свисток, и мои глаза вспыхнули, когда внимание Джорни устремилось прямо на меня. Мяч пролетел у меня над головой, пока я сжимал клюшку онемевшими пальцами.

– Кейд, очнись, блять.

Трибуны взорвались аплодисментами. Все вокруг Джорни вскочили и хлопали, сияя от восторга. Сама она не встала и не аплодировала. Вместо этого она смотрела прямо на меня, а я – на неё. Что тебя так пугает, Джорн?

Она отвернулась в тот же момент, когда перед моим лицом возникли безумные глаза Брентли.

– Кейд, тренер сейчас разорвёт тебя пополам. Ты просто стоял тут последние двадцать секунд матча, как последний подкаблучник.

Я хмыкнул, ощущая, как из груди вырывается рычание от того, что Джорни отвела взгляд.

– Пусть попробует.

Брентли раздражённо вздохнул, раздосадованный до глубины души.

– Чёрт возьми, вот и началось. Два Бунтаря на свалке, осталось дождаться остальных.

Он в ярости швырнул перчатки и зашагал с поля.

Когда я вновь поднял глаза на трибуны, девочек уже не было, и разочарование накрыло с новой силой. Я опустил голову, выравнивая дыхание, чтобы не вмазать тренеру в лицо – на это требовалась не дюжая выдержка, которую я оттачивал с тех пор, как Джорни ушла. Потому что, будем честны, мне хотелось дать в зубы практически каждому, кто попадался на пути.