– Не останавливайся. – Я оторвалась, задыхаясь, извиваясь под ним в погоне за наслаждением, что мог дать лишь он.

– Я и не мечтаю. Я знаю, когда ты близка.

Его губы прильнули к бешено стучащей жилке, а бедра встретили ритм моей руки, сжимавшей его все быстрее – оргазм накрывал волной. – Боже, – прошептала я, застонав в такт нашему движению, словно мы занимались сексом, а не ласкали друг друга руками.

– Хватит мучить. Кончай для меня, детка.

Я сжала его член, и бездна поглотила меня. Тело перешагнуло грань безумия, и я вскрикнула громче, чем когда–либо в этой комнате.

– Вот так, – шепот Кейда опалил ухо, и я ожила, разрумянившись от внутреннего света, который не могло погасить даже это место. – Вот моя девочка.

Рука замерла на нем. Я поймала его дикий, голодный взгляд, прежде чем вынуть его пальцы из себя, мокрые от моего желания, и толкнуть его в грудь. Его брови дрогнули от непонимания, а мои губы тронула ленивая улыбка.

– Мы не закончили, – прошептала я, выползая из–под него. Мы встали с кровати, и когда я опустилась на колени, его губы приоткрылись. Вокруг витала энергия, и я вдруг почувствовала себя владычицей мира. Будто все, случившееся здесь, было лишь тактикой выживания, и я имела право этим наслаждаться. Кейд перерезал последнюю нить, на которой я балансировала, пытаясь понять – аморально ли то, что я делала в этом месте. Неважно. Я выжила, и это стоило признать.

Джинсы Кейда всё ещё были расстегнуты.

– Ты же всё ещё хочешь, чтобы я показала, что здесь произошло? – провела пальцем по его прессу.

Он резко поймал мою руку и поднял на ноги.

– Это зависит, – он окинул взглядом мои обнаженные ноги, – От того, сработало ли это? Забыла, какими были их рты на тебе? Понимаешь ли, что даже если тебе пришлось что–то делать – ты не была их? Ты не была их тогда... и не стала сейчас.

Я медленно кивнула, чувствуя, как правда пульсирует на губах. 

– Я всё ещё чувствую себя грязной… но…

Взгляд Кейда сузился, он уже готов был возражать, но я остановила его.

– Кажется, мне нравится быть грязной, Кейд.

Его горячий взгляд впился в меня: – Но только ради меня.

Я кивнула, наслаждаясь трепетом в животе и приливом крови между ног. 

– Только ради тебя.

Его руки опустились на мои плечи, толкая обратно на колени. Я выдохнула голодный стон, глядя снизу вверх – он стоял надо мной. Джинсы упали одним движением, следом – боксеры. Когда он сжал себя у основания, я облизала губы.

– Я скучал по этим дымчатым глазам, смотрящим на меня так, будто я – твой единственный зритель.

– Так и есть, – выдохнула я, прежде чем взять его в рот.

Его рука впилась в затылок, пальцы сплелись с волосами. Я сосала, водила языком по всей длине – как научилась за время разлуки. Бёдра Кейда напряглись, приближая его к расплате.

– Вот что я представлял, – голос охрип, пока я опускалась ниже. – Каждый раз, дроча, я видел эти глаза… эти губы. Ты – всё, о чём я думал с самого первого притязания, Джорн. И если исчезнешь снова – исчезну следом.

Горло сжалось под его крепнущей хваткой. Я знала – он близок, и взяла его глубже, чувствуя, как прорываются эмоции: я вернулась в Святую Марию, уверенная, что Кейд разбил мне сердце... но эта связь между нами всё ещё необъяснима.

– Блять, Джорни... – он хрипло выдохнул, в последний раз толкнувшись в рот. Губы предательски дрогнули, но я сдержала улыбку, выпивая его до капли. Я знала – он смотрит сверху, как я опустошаю его.

Едва он высвободился, я подняла взгляд. Его грудь ходила ходуном. Рука впилась в подбородок, большой палец провёл по нижней губе, стирая последнюю каплю.

– Я скорей умру, чем причиню тебе боль. – Я сглотнула, пока он поднимал меня, обхватив лицо ладонями. – Ты должна это знать. Скажи, что понимаешь.

Я и не знала, что отчаяние может так хорошо смотреться на таком парне, как он. Впалые щёки пылали от того, что мы потеряли столько времени. Взгляд был необузданный, лихорадочный, пригвождая меня жгучей потребностью что–то доказать.

– Прошу, – он прижал большие пальцы к скулам. – Что бы ни случилось здесь... пока нас не было вместе... знай: моё сердце билось только для тебя. – Голова бессильно упала, он выдохнул.

В горле запершило. Мои руки обвили его мощные запястья.

– Слышу. Просто в ту ночь... я думала, ты бросил меня. Как все остальные.

– Теперь я знаю, каково это, и мне жаль. Была бы у меня возможность вернуться назад – я бы никогда не оставил тебя одну. Никогда не написал бы ту записку с предложением встретиться. – Из горла вырвался жёсткий смешок. – И уж точно не позволил бы тебе влюбиться в меня.

– Моя влюблённость не имеет отношения к тому, что со мной случилось. Ты же читал, что говорила сестра Мария. Моей жизни угрожали с самого рождения. – Я взглянула на него, уловив назревающую бурю. – Погоди… что значит «теперь знаешь, каково это – быть брошенным»?

Он пожал плечами, убрав руки с моего лица. Я растерянно наблюдала, как он подобрал мои трусики и джинсы. В его движениях чувствовалась странная скованность – слишком знакомая, как моя собственная, – когда он опустился передо мной, чтобы натянуть трусики обратно. Жест был трогательным, и, если бы не его ноздри, раздувавшиеся от немой ярости, я бы сказала «спасибо». Вместо этого я положила руки поверх его ладоней, замерших на моих бёдрах, пока он сидел внизу.

– Ты не имеешь права закрываться. Только не после того, что сейчас произошло.

Мы смотрели друг на друга, будто противники на поле: он – в атаке, я – в обороне. Я приподняла бровь – он отвел взгляд. Его тёплое дыхание коснулось моих голых ног.

– Я лишь хотел сказать, что… в какой–то мере понимаю твои чувства. – Кейд начал натягивать на меня джинсы, аккуратно просовывая каждую стопу в нужную дырку и подтягивая ткань вверх. – Мой отец – отброс. Я это осознаю. Знаю, что он натворил, и маме без него лучше. Но она ушла… не попрощавшись. Не оставив адреса. Так что да, я в какой–то степени знаком с чувством брошенности.

Ауч. Я всегда выдумывала себе какую–то бесплодную историю о том, что мама ушла с благими намерениями. Сочинила лживую сказку, будто она вернётся и спасёт меня от нищеты, одиночества, брошенности. Придумывать ей оправдания было утешением. Я не представляла, каково это – узнать правду, и чтобы правда эта не несла ничего хорошего.

– Кейд... – прошептала я, обвивая руками его талию. Прижалась головой к груди – и сжалась от резких ударов его слегка разбитого сердца. – Прости.

На мгновение он позволил мне обнять себя. Грудь не поднималась от дыхания – он затаил его. Загнал боль внутрь, чтобы я не видела, но я чувствовала её. Понимала. 

– Дыши, – прошептала я.

Он шумно втянул воздух – и только тогда обнял меня в ответ. Я кивнула, уткнувшись в него. И мы замерли, и минуты тянулись как часы.

Кейд

– Нам пора, – наконец произнес я, отрываясь от единственного утешения. – Если Тэйт узнает, что нас нет, у него уже сейчас, наверное, инсульт.

Руки Джорни разомкнулись на моей талии. Она кивнула, казалось, ей было плевать, догадался ли директор о нашей «экскурсии». Она всегда была тихой бунтаркой, но раньше колебалась во время наших вылазок, боялась быть пойманной. Теперь же её мысли витали в другом.

Мы оделись, выглядели менее потрёпанными, чем несколько минут назад, когда я вгонял свой член ей в рот. И снова: этого не должно было случиться. Но едва она опустилась передо мной на колени И, чёрт возьми, я не смог устоять. Как я мог отказать этим печальным серым глазам, смотрящим снизу вверх, с языком, игриво мелькающим между губ? Блять. Никто не проникает в меня так, как она.

Я следовал за ней по пятам, когда она вышла из комнаты в тёмный коридор. Вместо входных дверей она направилась в противоположную сторону. Шаги её были бесшумны; она скользила по коридору как призрак. Пальцы скользнули по стене на повороте, и она замерла у массивной, тяжёлой двери.