– Не слышал о таком.

Я зажмурился, пытаясь блокировать накатывающую красноту в глазах. Сохраняй спокойствие. Пальцы заныли, а в груди разгоралось нечто, что так и рвалось наружу. Но вместо этого я вновь открыл глаза и увидел, что Бэйн смотрит на меня с едва уловимой усмешкой. Он ждал, когда я сорвусь. Но я не дам ему этого удовольствия.

– Спрашиваю в последний раз. Кто такой Слэйв?

Надо отдать ему должное: Бэйн умел держать удар. В девяти случаях из десяти. Мы же выросли в одном аду, среди миллионных сделок по продаже оружия и прочей грязи. Он, как и я, владел искусством невозмутимости. Но сейчас? Он молчал, а его челюсть напряглась в той самой надменной гримасе, которая так бесила.

– То, что ты не ответил, говорит лишь об одном – имя тебе знакомо.

Его виски дёрнулись, когда я отстранился и бросил взгляд на распахивающиеся двери столовой. Сделал шаг назад, и вот тогда он произнёс:

– Первое правило нашего «бизнеса», Кейд – удивлён, что ты забыл об этом, пока папочка в тюрьме – не лезь в дерьмо, которое тебя не касается. Иначе следующая мишень – ты.

Я усмехнулся низко, угрожающе, опустив голову.

– Всё, что касается Джорни, касается меня. И если там что–то есть, я окажусь прямо в эпицентре этого дерьма.

Наши взгляды скрестились, сталь против стали. В его глазах таилось что–то... предостерегающее. Интуиция шептала: «Добей его, выбей правду». Но вместо этого я развернулся – и увидел, как Джорни направляется к нашему столу. Её прекрасные глаза поймали мой взгляд, полные вопросов, на которые она жаждала получить ответы.

Джорни

– Теперь здесь есть сигнализация. Можешь наконец выдохнуть? – Я обхватила ладонями лицо Кейда, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё сжалось в комок. Если Кейд напряжён – значит, и я напряжена.

– С ней всё будет в порядке. Девчонки останутся с ней, а Тобиас не отлипнет от Джеммы. Шайнер тоже здесь.

Кейд молча перевёл взгляд с Исайи на меня. Он по–прежнему стоял, прислонившись к библиотечному стеллажу, будто ожидая, что Кейд вот–вот сорвётся.

– Нам пора, если хотим успеть до конца посещений.

Кейд всё ещё не отвечал, но по его взгляду я видела – за этой маской бушует буря. Его резко очерченная челюсть напряглась под моими пальцами, и мне страстно захотелось размять эти упрямые мышцы у висков, сгладить морщины гнева.

– Что происходит? – спросила я, заставляя его наконец сосредоточиться на мне.

Исайя тяжело вздохнул и отошёл, оставив нас наедине.

– Что ты имеешь в виду? – наконец спросил он, изо всех сил пытаясь скрыть нервозность, незаметную для других, но очевидную для меня.

Держу пари, если я приложу руку к его груди, его сердце будет биться так сильно, что отдастся болью в ладони.

– Ты что–то от меня скрываешь?

– Нет, – ответил он слишком быстро, заставив меня замереть. – Обещаю.

Я смотрела на него долгим взглядом и где–то в глубине души понимала – он не лжёт. Мы с ним уже прошли этап недоверия. Я видела сообщения от Джейкоби (с которым мельком познакомилась после выхода из психушки) и знала, что Кейд, Брентли и Исайя направляются в тюрьму к своим отцам – допросить их насчёт этого Слэйва.

Я также знала, что у полиции ноль зацепок по поводу сестры Марии – по крайней мере, именно это они твердили директору Эллисону каждый день с момента, как «вытащили меня из постели» на допрос.

– Ты всё же что–то не договариваешь. – Я замолчала, заметив, как его лицо исказилось от муки.

Тот беззаботный Кейд, который каждую ночь приходил ко мне, где мы укрывались ото всех, – не был тем, кто стоял передо мной сейчас. В его тёмных, обычно медовых глазах бушевала буря.

Озарение пришло мгновенно.

– Это потому, что ты едешь к отцу, да?

Только человек, выросший без родителей, мог упустить такой факт, пока он бы не ударил его прямо в лицо.

Он увидится с отцом. С отцом, который в тюрьме. С отцом, который напугал его мать настолько, что она сбежала, даже не попрощавшись с сыном.

– Нет, – выпалил он так быстро, что я едва расслышала. Когда я подняла на него взгляд, он уставился в книгу у меня за спиной.

Я убрала руки с его напряжённых щёк, когда он провёл пальцами по волосам, дыша короткими, прерывистыми вдохами. Моё сердце сжалось – идеальный парень стоял передо мной, разрываемый внутренней борьбой. Я молчала, пока он справлялся с этим: его челюсть то сжималась, то разжималась, взгляд то сужался, то снова становился ясным.

– Ладно, – прошептал он, наконец сломав стену, как я и знала. – Ты права. Я ненавижу его. И буду ненавидеть до последнего вздоха.

Решение было простым.

– Тогда не езжай.

Он смотрел так, будто я ударила его по лицу, и я поспешно добавила:

– Просто... Оно того не стоит. Не стоит этих переживаний.

Его саркастичный смех обжёг меня, а ладонь схватила за подбородок, принудительно подняв лицо, чтобы эти бурлящие глаза пригвоздили меня к стеллажу.

– О, я, блять, точно поеду. Всё, что может приблизить нас к разгадке того, кто пытается похитить тебя, для меня того стоит. И Томми Уокер не встанет у меня на пути.

То, как он произнёс имя отца – с лезвием в голосе, – пронзило меня. В нем звучала боль. Обида. Две эмоции, которые я понимала слишком хорошо.

Я переживала их миллион раз, когда представляла, как родители бросили меня просто потому, что я была им не нужна. Как будто в мире существовало что–то ценнее, чем их собственная дочь.

Обида въелась в мои кости, и я буквально ощутила то же, что и Кейд. Гнев скрутил живот при мысли, что кто–то – его же отец! – мог заставить Кейда, самого самоотверженного человека, испытывать такую горечь.

Этот гнев понёс меня вглубь библиотеки, с рукой Кейда в своей, мимо рядов книг – прямиком в раздел древней истории.

– Что ты задумала? Ты не остановишь меня, как бы ни переживала.

– Тогда поторопись, – встав на цыпочки, я прижала свои губы к его.

Что–то сладкое закружилось в животе, вытесняя горечь. Когда я снова встала на пол, его прежде грозовые глаза потемнели уже совсем по–другому.

– Что ты делаешь?

– Успокаиваю перед дорогой, – мои пальцы нашли пуговицу его тёмных джинсов.

Он вцепился в мои волосы, прикрыв ладонью щёку.

– Джорни Смит, ну что мне с тобой делать?

Я пожала плечами, ненадолго отвела взгляд.

– Ненавижу осознавать, что твой отец причинил тебе боль.

– Томми Уокер не причинял мне боли, – резко парировал он. – Но одна мысль о нём выводит меня из себя.

Я облизала губы, стягивая его джинсы и прижимаясь к боксёрам, где уже угадывалась твёрдая выпуклость.

– Ладно. Тогда ненавижу видеть тебя злым.

Пальцы скользнули под ткань, а его рука сильнее вцепилась в мои волосы.

– А когда вернёшься с информацией, которую ищешь... сможешь выместить остатки гнева... на мне.

– М–м, – он провёл языком по губам.

– Договорились? – я уже готова была опуститься на колени, чтобы переключить его внимание с отца, которого он сам же и посадил.

Где–то в глубине живота ёкнуло – вина за то, что Кейд проходит через это из–за меня. Но я знала: он упрям как никто другой, и никакие слова не остановят его.

– Ты пытаешься отвлечь меня?

– Возможно, – ответила я. – А возможно, даю тебе стимул вернуться.

Наши взгляды столкнулись – и в этот момент я опустилась на колени, ощущая мягкий библиотечный ковёр под голой кожей.

– Господи, Джорн... – он резко вдохнул, когда я провела языком по кончику, обхватив основание.

Коварная улыбка расползлась по моему лицу. Я и забыла, каково это – делать такое по–настоящему. Не для себя. Для него.

– Когда ты этому научилась? Хотя... не отвечай. Это чертовски восхитительно.

Мне нечем гордиться в том, что происходило в психушке (он знал это), но до того, как я туда попала, Кейд всегда брал инициативу. В прошлом году я была наивной, неопытной. Теперь – нет. И с ним я чувствовала себя в безопасности, чтобы стирать все прежние границы.