– Она умерла из–за меня! Да, твой отец был психом, но и он погиб по моей вине! Это я в него стреляла! А что случилось с нашей матерью? Я и её тоже убила?!

Я закрыла лицо руками, судорожно глотая воздух. Стыд, ярость, отчаяние – всё смешалось в один ком.

И тут я ощутила Кейда раньше, чем его руки снова обняли меня. И тогда из груди вырвался надломленный, горловой всхлип.

Почему это происходит?

– Ты не виновата. Прекрати. Прошу, прекрати.

Но боль не уходила. Сестры Марии больше нет. Она умерла в муках?

Слова вылетали хрипло, будто сквозь песок:

– Я хочу, чтобы они забрали всё назад. Я не хочу больше ничего знать. Мне всё равно. Я просто…

Вдох. Густой воздух гостиной обжёг лёгкие.

– Я просто хочу, чтобы это закончилось. Хочу забраться с тобой на крышу школы и лежать под звёздами, как в прошлом году… до того, как всё пошло под откос.

Кейд развернул меня к себе, крепко прижал ладони к моим щекам, яростно стирая слёзы. И только тогда я заметила – комната опустела. Кроме нас, здесь остался только Бэйн.

– Мы будем лежать под звёздами каждую ночь, чёрт возьми, если это остановит твою боль.

В глазах Кейда отражалось точно такое же мучение, как и в моих. В его голосе звучала осязаемая отчаянная жажда – заставить эту агонию прекратиться. Я судорожно кивнула, прижав лоб к его губам.

– Тебе просто нужно время, – тихо сказал Бэйн. – И нет, ты не убила нашу мать. Это сделал тот псих, в которого ты стреляла. Каждый день с момента, как он продал тебя, он медленно убивал её. Ты была просто заложницей между бессердечным монстром и отчаявшейся женщиной.

Я заглянула за плечо Кейда и встретилась с глазами сводного брата – в них читалась глубокая, изнурительная скорбь. И внезапно между нами вспыхнула связь, которой раньше не было. Теперь нас объединяла одинаковая боль, она витала в воздухе, как удар хлыста.

– Прости, что всё так вышло, – прошептал он. – Ты никогда не должна была стать частью этого мира.

Я закрыла глаза, снова прижалась лбом к губам Кейда и погрузилась в ощущение безопасности, которое давал только он. Что бы ни случилось дальше – я была не одна.

Кейд слегка отстранился. Я не была уверена, остался ли Бэйн в комнате, но спокойный, твёрдый голос Кейда собрал мои эмоции воедино:

– Не бойся, Джорн. У тебя есть я, поняла? Я был с тобой, даже когда ты об этом не знала.

Я кивнула и вцепилась в него ещё сильнее.

Джорни

– Как думаешь, что он сделал с телами? – спросила я, наклоняясь, чтобы собрать пригоршню снега.

Прошло всего пару недель с тех пор, как я узнала, что я всё–таки сирота, и у меня нет никого из родных, кроме сводного брата – который, по иронии судьбы, до недавнего времени был заклятым врагом моего парня. Но вопросов оставалось ещё слишком много.

Кейд рассмеялся – лёгкий, холодноватый звук разнёсся в морозном воздухе. Он откинулся на скамейке для лакросса, и чёрная шапка делала его острые черты лица ещё выразительнее.

– Существуют спецбригады по зачистке. У моего отца они были в быстром наборе.

Я продолжала лепить снежок, но мои губы раздвинулись от шока.

– Пугает, как спокойно ты это говоришь. Выходит, у меня не только парень, который живёт по таким законам, но и сводный брат тоже.

Сюрреализм.

Кейд пожал плечами.

– Для меня в этом нет ничего дикого. Я так вырос. И Бэйн тоже. Думаешь, почему моя мать сбежала из города так быстро?

В груди что–то сжалось – в его голосе явно звучала боль. Кейд умел скрывать эмоции ото всех… но не от меня. Те редкие моменты, когда он упоминал мать с приглушённой горечью, говорили сами за себя – это всё ещё ранило его, хоть он и не признавался.

– Кеееейд…

Его тёплый взгляд скользнул по мне сверху вниз.

– Джорнииии…

У меня в животе всё перевернулось, но я подавила мгновенную реакцию на его кокетливый голос.

– Давай позвоним твоей маме.

Его улыбка мгновенно исчезла.

– Нет.

Сапоги хрустели по снегу, оставляя за собой чёткие следы. Как только я приблизилась, он раздвинул ноги, и его замёрзшие, покрасневшие руки обхватили мою талию. Он запрокинул голову, а я заглянула в его глаза – и сразу утонула в том чувстве безопасности и покоя, которое они дарили.

Но я хочу, чтобы и он почувствовал то же самое.

– Давай, – прошептала я, бросая снежок (который изначально собиралась швырнуть в него) и прижимая ладони к его ледяным щекам.

Его розовые от холода губы были так близко, что я не могла отвести взгляд.

– Хотя бы… чтобы закрыть эту дверь.

– Двери нет и не было.

Мои пальцы слегка сжали его лицо, ощущая легкую щетину на его коже.

– Дверь есть. Ты обязан сам рассказать ей, какой ты человек на самом деле.

– И какой же я человек, Джорни Смит?

Губы сами растянулись в улыбке, и я придвинулась ближе, позволяя его рукам плотнее обхватить мою талию.

– Ты предан тем, кто этого заслуживает. Ты самоотвержен до безумия. Заботливый и нежный, когда захочешь. И ты изо всех сил стараешься поступать правильно, даже если тебя окружает только зло.

От его рта отделилось облачко тёплого дыхания, а затем он подхватил меня за бёдра и усадил к себе на колени. Я оседлала его, свесив ноги за скамейку.

Его губы коснулись шеи, а голос прошептал прямо в ухо:

– Кажется, ты только что закрыла эту дверь.

– Хорошая попытка, – парировала я, приближая наши лица.

– Если я готова налаживать отношения со сводным братом, который порезал мне запястья, чтобы все думали, будто я покончила с собой, и держал меня в психушке, чтобы скрыть, что я жива…

Я сделала паузу, давая ему прочувствовать абсурдность сравнения.

– …то ты уж точно можешь позвонить маме и начать разбираться с прошлым.

Его пальцы слегка впились мне в бёдра, но я не отступала.

– И кстати, разве не ты твердишь мне, что чужие поступки – не моя вина? Что я не должна винить себя за смерть сестры Марии?

Боль от этой мысли всё ещё жила где–то глубоко внутри, всплывая в самые неподходящие моменты – например, когда мы с Кейдом по выходным помогали в приюте.

– Ты – не твой отец. Его действия не должны определять тебя.

Он рыкнул, резко притянув меня к себе так, что наши тела слились воедино, вырвав у меня прерывистый вздох.

– Ладно, – сквозь зубы процедил он, проведя языком по моей нижней губе.

– Но сначала...

Спина коснулась снега, а его губы замерли в сантиметре от моих, став единственным, что существовало в мире.

– Я чертовски голоден.

КОНЕЦ.