Бунтари разделились, но Бэйн оставался в поле моего зрения – я не доверял ему.

Мы с ним замерли в нескольких шагах от места, где напали на Джорни. Об этом говорили кровь на полу и таинственно обрывающийся на полпути к выходу кровавый след.

Голос Исайи разносился по холлу – он говорил по телефону с директором. Мы с Бунтарями давно разуверились в правоохранительных органах, поэтому полиция даже не рассматривалась. Мы доверяли лишь избранным.

Опыт научил нас: некоторых копов легко купить, а их начальство давно перешагнуло грань между моралью и полным её отсутствием. Наши отцы – тому подтверждение.

Я перестал слушать разговор, когда речь зашла о системе безопасности, которую директор Эллисон пытался согласовать с Комитетом.

– Объяснишь, наконец, почему ты одержим моей девушкой? – Я не поднимал головы, уставившись в темно–красное пятно крови на полу, в паре сантиметров от своих черных Vans.

– Не одержим, – отрезал Бэйн, и в его голосе явственно прозвучало раздражение.

Я едко фыркнул:

– Ах, ну да, моя ошибка. Человек, который тайком фотографирует девушку, не сводит с нее глаз, вдруг добровольно вызывается найти того, кто на нее напал – хотя раньше ни разу палец о палец не ударил ради правого дела – это ведь совсем не показатель, да?

– Займись своим ебаным делом, – процедил он, наклоняясь, чтобы рассмотреть кровь, будто мог проанализировать ДНК голыми пальцами.

Нога сама собой дернулась, чтобы врезать ему в живот, но в последний момент он выпрямился. Мы уставились друг на друга, будто готовые сцепиться.

– Она – мое дело, так что держись от нее подальше, Бэйн. Не знаю, что ты задумал, но мне это не нравится.

– Остынь нахуй. Если боишься, что уведу твою девчонку – не переживай, не буду.

– И, держу пари, все эти угрозы появились только после того, как ее в прошлый раз похитили, да?

Я пристально следил за ним. За языком его тела. За малейшим изменением в лице. Его слова крутились у меня в голове, пока я анализировал каждый слог. На его обычно бесстрастном лице промелькнула едва заметная искорка раздражения.

Это был он, да?

Я сделал шаг вперед, глаза полыхнули:

– Это ты?

– Это я что?

Мне некогда играть в эти ебучие игры.

– Ты пытаешься защитить Джорни или избавиться от нее, как когда–то от Джеммы?

Он рассмеялся, и по его лицу расползлась мерзкая ухмылка. Кулак сжался сам по себе.

– Может, лучше сосредоточишься на том, чтобы защитить ее сам, тогда и вопросы отпадут? – Он пожал плечами. – В прошлый раз у тебя не вышло. Не вышло и когда она гнила в психушке с ублюдками вроде Ричарда Сталларда. Но кто знает, может, третий раз – тот самый?

Моя рука уже сжимала его глотку, но он даже не сопротивлялся. Его ухмылка стала только шире. В этом и была суть таких, как Бэйн – у них нет того, ради чего стоит жить. Им не за что бороться. В их действиях не было той отчаянной ярости, что заставляет действовать на инстинктах. Таким, как он, не ведома жертвенность или благородство. Они не способны преданно любить, как я люблю Джорни. И потому их нельзя предугадать. Им нельзя доверять.

– Кейд. – Хриплый голос Брентли прозвучал у меня за спиной, но я только сильнее сжал пальцы на горле Бэйна.

– Я прикончу тебя, если выясню, что ты к этому причастен.

Я разжал пальцы. Он судорожно глотнул воздух. Мерзкая ухмылка все еще не сходила с его лица.

– Посмотрим, – процедил он, проходя мимо нас с Брентли, с красными отметинами на шее. Я проводил его мрачным взглядом, пока он поднимался по лестнице в сторону общежития. Я бы ринулся следом, если бы Джорни была там, но знал – она с Шайнером и девчонками в доме директора.

– Школа чиста, – Брентли проигнорировал мой яростный взгляд, всё ещё прикованный к лестнице. – Нападавший ушёл пешком.

Я наконец перевёл взгляд на него:

– Есть следы на снегу?

Только я спросил, как появился Тобиас – его ботинки были покрыты снегом. За ним шёл Исайя, всё ещё говорящий по телефону с Тэйтом.

– Следы обрываются. У ворот виднелись следы шин. На сегодня они смылись.

На сегодня.

– Понял, – Исайя бросил в трубку перед тем, как отключиться, но не удержался от последней фразы: – Кстати, тот, кто у вас сегодня дежурит – полный отстой. Нападение прямо в школе, а их и след простыл.

Он резко завершил звонок, засунув телефон в карман.

– Пошли забирать наших девушек. Заодно расскажу, что выяснил Джейкоби.

Я кивнул и последовал за ним, с тлеющей надеждой и острым, как лезвие, недоверием.

Джорни

Дом директора оказался не таким, как я представляла, но именно таким, о каком мечтала в детстве. Просторнее, чем я ожидала: длинный коридор на втором этаже с спальнями и двумя ванными. Все двери были закрыты, но из–под одной пробивался синий свет – видимо, там была комната Джека.

Джек – младший брат Исайи. Хоть директор и не приходился им родственником, они выросли, считая его дядей. Когда отец Исайи сел в тюрьму, Джеку больше негде было жить, и он оказался здесь. Признаю: парню повезло.

– Девочки, – начал директор, выглядевший уставшим больше обычного.

На нём были тёмно–серые спортивные штаны и чёрная футболка, из–за чего он казался моложе, чем я привыкла видеть. Ни намёка на растрёпанный галстук или запачканную кофе кружку. Он не сидел за своим вечно заваленным бумагами столом в полумраке кабинета. Вместо этого перед нами стоял энергичный мужчина с тёплым голосом.

Его взгляд беспокойно скользнул по моим травмам, пока Джемма прижимала тёплую ткань к моей разбитой губе. Другой мокрый компресс оборачивал мою руку, и он то и дело поглядывал на него.

Боюсь, он думает, что я всё придумала – как в прошлый раз.

Неужели он считает, что я лгу?

Не дав ему заговорить, я, поддавшись панике, выпалила:

– Я не делала этого с собой, директор Эллисон.

Он вздрогнул, и на его лице мелькнуло удивление. Подойдя ко мне – я сидела на сундуке в конце кровати в гостевой комнате – он присел на корточки, положив предплечья на колени.

– Джорни, – прошептал он, – я знаю. Ты в безопасности здесь, хорошо?

Я не знала, чего боюсь больше: что кто–то снова попытается похитить меня – или что директор Эллисон решит, будто я сама нанесла себе эти травмы, и снова отправит меня прочь.

В голове всплыло лицо Кейда, и сердце болезненно сжалось.

Была бы я так напугана перспективой уехать, если бы не он?

Ведь когда–то я вернулась в Святую Марию сбежавшей из коррумпированной психушки, полной ненависти ко всем вокруг, не доверяя ни единой душе. А теперь...

Теперь рядом был добрый человек, искренне переживающий за меня.

Друзья, старающиеся обработать мои раны. И Бунтари, которые прямо сейчас рвутся в бой, жаждая крови. Возможно, именно мне здесь повезло больше всех.

– Мне нужно попросить об одном одолжении, – директор медленно выпрямился, отступив от меня. Джемма придвинулась ближе, осматривая мою руку, которая всё ещё слегка кровоточила. – Я не хочу, чтобы вы рассказывали кому–либо о произошедшем.

Слоан сделала шаг вперёд:

– Директор Эллисон, боюсь, этот корабль уже уплыл. Практически все студенты видели Джорни.

Его бровь дёрнулась вверх:

– И что именно вы все делали вместе после отбоя? – Его взгляд скользнул по нашим нарядам, задержавшись на Джемме.

– Не притворяйся, будто не знаешь о наших небольших сборищах после комендантского часа, пап.

Удивление на лице директора было написано крупными буквами. Он открыл рот, челюсть отвисла, но затем он сжал её и скрестил руки:

– Ты назвала меня папой только чтобы смягчить меня, да?

На лице Джеммы расплылась лёгкая, но совершенно искренняя улыбка:

– И да, и нет. Не придавай этому значения, – её щёки порозовели, – иначе я больше никогда так не обращусь к тебе.