Сердце громко стукнуло один раз, будто пытаясь вырваться.

– Её не было в Ковене. Она была на верхнем этаже, помнишь?

Голос дрогнул от напряжения:

– Только скажи, что ты не лгала мне.

Меня не удивило бы, если бы Исайя что–то скрыл о Джорни. Он знал, что я не совсем адекватен, когда дело касалось её. Но это всё равно бесило. Он не терпел недомолвок – и я тоже.

Хотя горькая правда грызла меня изнутри: я и сам далеко не свят.

– Отвечай, – прошипел я, представляя Джорни в том месте.

Ковен – психиатрическая лечебница, но только с виду. Там лечатся обычные пациенты, вроде Джорни – её отправили туда после попытки суицида, в которую до сих пор сложно поверить.

Но нижние этажи…

Там держали преступников, которых превращали в наёмных убийц для чёрного рынка. Насколько я знал, Джорни к этому не имела отношения, но, глядя на Джемму и её нервозность, я начал терять терпение.

– Джемма, – предупредил я. – Она была на верхнем этаже, да?

Горло сжалось, будто удавка затягивалась с каждой секундой её молчания.

Она пожала плечами, и в ушах зазвенело.

– Я не уверена, Кейд. Думаю, да, она действительно была пациенткой верхнего этажа.

Она отвела взгляд, но я продолжал впиваться глазами в её скулу.

– Но она знала моего брата, а он никогда не был на верхнем этаже.

Глаза Джеммы встретились с моими, и ярость вспыхнула при упоминании её брата.

У меня не было права завидовать ему и его дружбе с Джорни, но, чёрт возьми, я завидовал.

Завидовал так, что готов был разорвать его на части.

И это было полнейшим безумием, потому что, судя по словам Исайи, Джорни и Тобиас сбежали оттуда вместе. Он помог ей – и за это я был благодарен.

Кожа горела, а в ушах стучало от нетерпения, граничащего с паникой.

– О чём она говорила, Джемма? Что ты видела в Ковене, что касается её?

– Кейд…

Она закусила губу, и её зелёные глаза потемнели от страха и раскаяния.

– Не заставляй меня предавать доверие девушки, у которой никого нет.

Мы с Джеммой стояли в коридоре, молча уставившись в пространство. Меня накрыла волна... чего–то. Я сжал челюсть. Никто не понимал, почему я разваливаюсь на части с той ночи. Никто, кроме Джорни, не знал, что мы должны были встретиться тем теплым вечером, и что это я её кинул. Ни одна душа в этой школе не понимала той тьмы, вины и ярости, в которых я варился последние восемь месяцев, ведь в итоге Джорни оказалась тяжело ранена. Я не знал точно, что произошло, но был уверен: это моя вина.

– Эй, – мягкая ладонь Джеммы легла на мою руку, выдергивая из тяжёлых раздумий. – Просто дай ей время, ладно?

– Детка? – Джемма не убрала руку, и мы оба замерли.

Из–за угла появился Исайя и резко остановился:

– Вот ты где. Знаешь, мне не нравится, когда ты бродишь по коридорам одна.

– Расслабься. Бэйн с момента возвращения даже не смотрел в мою сторону, плюс я с Кейдом.

Исайя сделал шаг вперед, засунув руки в карманы. Его бровь дёрнулась:

– Да, я вижу. Напоминает мне тот раз, когда ты металась в лесу в панике после погони, а Кейд возвращал тебя в реальность.

Я хмыкнул, когда Джемма убрала руку. Её крошечные кулачки сжались и уперлись в бёдра, когда она развернулась к парню:

– Я бы посмотрела, что было бы, если бы ты не появился той ночью, чтобы взять всё в свои руки...

Я видел, как темнеют глаза Исайи, и вздохнул:

– Вы двое, блять, прекратите! Не втягивайте меня в это. Я никогда не хотел трахать Джемму.

– Остынь, – Исайя рассмеялся, одним движением притягивая Джемму к своей груди. – Мы просто прикалываемся.

– Звучит как прелюдия, если спросите меня.

Исайя пожал плечами:

– Может, так и есть.

– Исайя! – Джемма попыталась выглядеть строгой, но на лице мелькнула тень улыбки.

Я фыркнул:

– Даю вам двадцать минут, после чего вы, надеюсь, закончите трахаться.

– Договорились, – Исайя подмигнул Джемме, и она шлёпнула его по груди.

– Исайя, клянусь! Кейд, вернись в комнату. Мы можем просто потусить втроём.

Я скрестил руки, глядя то на лучшего друга, то на его девушку:

– Но лицо Исайи говорит мне об обратном.

– Да, лицо Исайи говорит ему об обратном.

Джемма развернулась в его объятиях и посмотрела снизу вверх:

– Кейду сейчас нужна наша поддержка. Давай будем хорошими друзьями.

Исайя наклонился, его непослушные пряди упали на лоб, когда он поцеловал кончик носа Джеммы:

– Ладно, детка.

– Господи, – пробормотал я.

Ни Джемма, ни Исайя не удостоили меня взглядом, когда я прислонился к дальней стене:

– У меня дела. Вернусь в комнату через час. А вы идите... чёртовы голубки.

Джемма бросила взгляд через плечо, пока Исайя не отпускал её бёдра:

– Куда собрался?

– Никуда.

– Кейд, дай ей время. Поверь мне.

Я покачал головой:

– Я иду не к Джорни.

Исайя громко рассмеялся:

– Трахнуть кого–то другого не поможет тебе забыть её. Особенно теперь, когда она вернулась. Да и ты не продержался бы и часа, даже если бы попробовал.

Ну еще бы, блять, Исайя. Я бы даже не смог возбудиться для кого–то другого, теперь, когда она вернулась, выглядя так же чертовски аппетитно, как всегда. Я чувствовал замешательство и настороженность Джеммы, даже отвернувшись и уставившись в стену, игнорируя колкость Исайи насчёт моей выносливости. Хорошая стена. Будет жаль, если я проломлю её кулаком, лишь бы почувствовать что–то кроме того, что терзало меня все эти месяцы.

Как только Джемма и Исайя скрылись в коридоре мужского крыла, я перевёл взгляд в дальний конец коридора, так яростно уставившись на дверь Джорни, что почти удивился, почему она не вспыхнула. Дверь была едва видна в темноте, кроме тех мгновений, когда мерцающий свет свечи выхватывал тёмное дерево.

С громким выдохом я оттолкнулся от стены, кровь прилила к кончикам пальцев, когда я направился к бельевому шкафу, хранившему куда больше, чем простыни и полотенца. Едва моя рука коснулась холодной ручки, я услышал, как открывается дверь. Звенья цепей звякнули так же резко, как моё сердце рухнуло вниз. Я вытянул шею и увидел её хрупкий силуэт в дверном проёме её новой комнаты.

Слишком много чувств нахлынуло разом, будто меня облили бензином. Чёрт. Я развернулся, прекрасно зная, что мне нужно идти читать свою ежедневную «напоминалку», спрятанную под полкой с полотенцами, а не шагать к ней. Но стоило мне повернуться и мельком увидеть её – она замерла. Даже на расстоянии я почувствовал, как что–то сдвинулось в воздухе, и в следующий миг её уже не было – только хлопнувшая дверь.

Я сглотнул ком в горле, пальцы впились в ручку, и я рванул в бельевой шкаф, лишь бы выбраться из этого удушающе пустого коридора. Запрокинув голову, я тяжело выдохнул, выпуская воздух из лёгких в тесном пространстве. «Тебе именно это и нужно». Кивнув самому себе, я наклонился, подсунул пальцы под полку. Порванные края бумаг цеплялись за огрубевшую кожу. Я вытащил потрёпанные листки и опустился на пол, прислонив голову к мягким полотенцам.

Доставая телефон, я включил фонарик, освещая слова, которые должен был перечитывать снова и снова – чтобы удержаться, даже если больше всего на свете хотелось прижать Джорни к груди и позволить нам истекать кровью вместе. Потому что именно так я чувствовал себя, думая о ней. Будто истекаю кровью, а рана, чёрт побери, не желает затягиваться.

Я просматривал каждый листок, один за другим, складывая их пополам в свою верную стопочку секретов, пока не добрался до последнего – того самого, со дня нашей последней встречи.

«Её смерть будет на твоих руках.»

И почти так и случилось.

Джорни

Я думала, что покончила с этим. Я думала, что когда впервые переступила порог школы–интерната Святой Марии в девятом классе, это будет последний раз, когда мне придется сталкиваться с неопределенностью «той самой девчонки». Но вот она я, снова, посреди обеденного зала, в маске напускной уверенности. На меня смотрели. Каждый из них. Голоса стихали, шепот расползался по залу. Даже преподаватели смотрели как–то странно. Мои колени дрожали, когда я сделала шаг вперед, проходя мимо бывших друзей к раздаче с завтраком. Я быстро схватила поднос, держа подбородок ровно, хотя кровь отливала от лица. На поднос автоматически легла какая–то еда – я была слишком сосредоточена на том, чтобы не сбежать, чтобы отказаться. Когда я медленно развернулась и поняла, что теперь нужно найти, где сесть, живот сжался в узел.