– Я не знаю, почему плачу. Не то чтобы на меня впервые напали, – наконец проговорила я, пока он стягивал с меня джинсы. Когда он поднял взгляд, я стояла перед ним в одном белье.

Его обычно стальной взгляд сменился чем–то болезненным – между бровей залегла складка, а прядь пепельных волос упала на глаза.

– Ты в шоке, – прошептал он, словно это объяснение могло оправдать моё состояние.

Он расстегнул мой бюстгальтер, медленно стянул бретели и бросил его на пол. Я отвела взгляд, злясь на эти предательские слёзы, на то, как всё вдруг рухнуло. Будто стою посреди шоссе, а на меня несётся грузовик с включёнными фарами.

Сестра Мария.

Полиция.

Угрозы.

Я чувствовала себя потерянной. Тонула, не зная, как выплыть на поверхность.

– Что мне делать? – выдохнула я, прикрывая трясущимися руками лицо.

Перестань реветь!

Я почти никогда не плакала. Отучилась ещё в детском доме, после того как меня раз за разом игнорировали. Слёзы не помогали. Скорее, усугубляли всё. Но сейчас я не могла остановиться.

Кейд подвёл меня под душ, и я была благодарна хотя бы за то, что вода скроет слёзы. Комок в горле разрывал меня изнутри, но, по крайней мере, только я знала о нём.

Дыхание сбивалось, каждый вдох обжигал. Я повернулась к Кейду спиной, пока струи воды омывали моё тело.

– Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, – проговорил он, разворачивая меня к себе.

Я открыла глаза, запрокинула голову, позволяя воде струиться по длинным волосам. Взгляд упал вниз – и я замерла: передо мной была его мощная грудь, загорелая кожа покрыта каплями воды, стекающими на пол.

– Я хочу, чтобы ты почувствовала это, – он бережно обхватил моё запястье выше раны, прижал мою ладонь к своей груди.

Под пальцами я ощутила яростный, неистовый стук. Его сердце билось так сильно, что вибрация проходила через всю мою руку. Я подняла заплаканные глаза на него, и то, что увидела, лишило меня дара речи.

Его глаза, красные от напряжения, были прикованы к моим.

– Ты чувствуешь это?

Я кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы говорить. В груди что–то сжалось, будто тянуло меня к его ногам. Я – его. Ему не нужно было просить, убеждать или доказывать, что можно доверять. Моё тело уже знало ответ. Интуиция не подвела.

– Так бьётся моё сердце, когда я думаю, что тебя могут обидеть.

Живот свело судорогой, когда его тёмный взгляд скользнул к моему правому плечу – там, где я ударилась о каменный выступ, пока бежала к нему. Его челюсть напряглась, а сердце под моей ладонью заколотилось ещё сильнее, когда он перевёл взгляд на другую руку, ближе к локтю.

Там тоже была боль, но сейчас, под его пристальным вниманием, она казалась совсем незначительной.

– Мой отец растил убийцу, – прошептал он, делая шаг ближе. Вода струилась по нам, согревая и без того раскалённые тела. – Мысль о том, что однажды мне придётся пойти по его стопам, вызывала тошноту. Поэтому я всегда скрывал тебя. Боялся, что кто–то из моего прошлого увидит тебя и ранит, чтобы добраться до меня. Может, не сразу, но в будущем... это случилось бы. Может, ещё случится.

Он громко сглотнул, и этот звук прорвался сквозь шум воды.

– Так было с матерью Исайи.

Его обнажённая нога вдвинулась между моих, наши тела почти соприкоснулись.

– Наверное, я не вправе винить мать за то, что она сбежала. Но я виню. Это больно.

Клянусь, я почувствовала, как его сердце пропустило удар.

Я приподняла подбородок. Он склонился ниже. Его следующие слова обожгли шёпотом:

– Я никогда не думал, что буду нуждаться в ком–то так, как нуждаюсь в тебе.

И я рухнула. Прямо перед ним. Ноги подкосились, а сильные руки Кейда обвили мою обнажённую спину, притянув наши тела в греховном объятии. Мы не могли бы стать ближе, даже если бы попытались.

– Только не исчезай снова, Джорни. Потому что я не переживу этого. А до твоего возвращения я ни за что не признался бы в этом никому.

Губы задрожали, но в этот раз я не стала прятать уязвимость или притворяться, что не жажду его так, как мечтала всю жизнь.

Я могу выжить одна. Я уже делала это. Но теперь я знала: признать, что не хочешь быть одинокой – не слабость. Это значит быть человеком.

– Я обещаю не исчезать, если ты пообещаешь не бросать меня.

Прежде чем прижать меня к скользкой от пара плитке и обхватить за талию, он прошептал в губы:

– Никогда.

Кейд

Реально.

Это было реально.

Так реально, как никогда прежде.

Я был настоящим – как никогда ни с кем другим.

Моё сердце яростно билось о рёбра, пока её сладкие, мягкие губы двигались в такт моим, а вода хлестала по спине. Её талия идеально ложилась в мои ладони – так, что хотелось остановить время и остаться здесь навеки, пусть даже наши откровения стекают на мокрый пол.

Мы с ней наконец поняли. Мы нуждались друг в друге. Жаждали друг друга – несмотря на всё, что тянуло нас назад как отдельных людей.

Тихие шрамы внутри – те, что большинство мужчин отказываются признавать, – вырвались наружу, когда я признался, как сильно на меня повлияло воспитание. Освобождение – вот что я почувствовал, сказав ей, что мать, ушедшая без единого слова, оставила боль, которую я слишком горд был принять.

И теперь, выпустив это, я хотел лишь одного – показать ей, как много она для меня значит.

Я хотел показать ей, что готов на всё, потому что Джорни Смит, девушка, не знающая своего прошлого, стала единственным человеком на свете, который знал меня насквозь.

– Ничто не сможет разлучить нас. Ты же понимаешь это?

Джорни подпрыгнула, и я поймал её, ладони шлёпнулись о её мокрую кожу. Её ноги обвили мою талию, руки – шею.

– Если до сих пор ничего не смогло, вряд ли теперь получится.

Она прижала губы к моим, крадя слова с языка. Раздвинула бёдра – и я уже вошёл в неё, погружаясь физически и эмоционально. Я проглотил её горячий короткий вздох, медленно вытянулся, не отрывая взгляда каждый раз, когда снова входил.

Почувствуй это. Почувствуй, как я заполняю тебя целиком.

Джорни запрокинула голову, подставляя мне свою совершенную грудь. Вода стекала к её пупку, и, мельком увидев, как наши тела соединяются, я заставил себя запомнить этот момент.

Идеально.

– Ты и я, Джорни. Только ты и я.

Она сжалась вокруг меня, её стоны становились громче. Я ускорился, одной рукой притягивая её лицо к своему:

– Я хочу видеть тебя, когда доведу до края.

Палец провёл по её нижней губе, освобождая её от зубов. Другая рука впилась в её плоть, и она прижалась ко мне сильнее – мы вместе сорвались в бездну.

Её глаза потемнели от наслаждения, и между толчков я прошептал:

– Смотри на меня. Смотри, как мы растворяемся друг в друге.

Она застонала, ее прекрасные серые глаза закатывались от наслаждения. Ее влага сжалась вокруг меня так сильно, что я едва не потерял контроль.

– Черт, Джорни...

Волна удовольствия прокатилась от пяток до самого позвоночника. Я прижал ее сильнее к кафелю, погружаясь глубже.

Навсегда. Моя.

Мы устремились навстречу друг другу – губы, языки, горячее дыхание. Я резко вышел из нее, обливая ее живот горячими струями. Удерживая ее, я рухнул в пучину наслаждения, чтобы через мгновение возродиться из пепла.

Впервые мы с Джорни были настолько откровенны – без масок, без защитных барьеров. Мы смотрели друг другу в глаза, пытаясь перевести дыхание. Моя рука обвивала ее поясницу, не оставляя ни сантиметра расстояния. Пальцы вплелись в ее мокрые волосы, большой палец провел по ее распухшим губам. Мы замерли так, пока вода не стала ледяной.

Шок постепенно рассеялся, дыхание Джорни выровнялось. Мы вышли из душа. Молча. Я обернул нас полотенцами и подвел к кровати. Тишину нарушал только звук расчески в ее волосах и наше дыхание.