Ну ладно... Тобиас сойдёт с ума, увидев, как его сестру вылизывают. Его любовь к сестре спасла ему жизнь в том дерьме, что мы когда–то называли домом.

Я наклонилась к Слоан, пристально глядя на свою цель и отгоняя недоверие ко всем, кроме себя. Можно доверять ей.

– Я исчезну, когда начнутся притязания. Не ищи меня, ладно?

Её глаза расширились – то ли от удивления, что я открываюсь после стольких месяцев отчуждения, то ли от беспокойства.

– Куда ты идёшь?

Я, возможно, и ослабила бдительность со Слоан, но не настолько.

– Мне просто нужно побыть одной. Но со мной всё в порядке.

Слоан встала передо мной, положив руки мне на плечи. Её взгляд метался между моих глаз, и я видела в нём борьбу – это лишь укрепило моё доверие.

– Помнишь, что я говорила? Что не всё так, как кажется?

Она кивнула, её чёрные волосы переливаясь под синими стробоскопами.

Я снова наклонилась к её уху:

– Я не суицидница. – Её едва слышный вздох выдал шок. – И никогда не была.

Отстранившись, я почувствовала, как её пальцы впиваются мне в плечи. Её густые ресницы дрожали от непонимания. Прежде чем она успела что–то сказать, я резко повернула голову – и сразу встретилась с ним.

Я знала, где он находится с той секунды, как вошла сюда. Поэтому и избегала той части комнаты. Мы замерли, как два острова посреди хаоса: грохочущая музыка, танцующие тела, пролитые шоты, шёпот по углам. А мы просто смотрели друг на друга – словно пистолеты, приставленные к вискам. Его тёплые глаза потемнели, как ночь, а резкие тени подчеркнули скулы и полные губы. Белая футболка, тёмные джинсы... Когда мой взгляд скользнул по его телу и вновь встретился с его глазами, стало казаться, будто его рука сжимает мое горло.

Он сверлил меня взглядом, челюсть напряжена, как тикающие часы. Моё дыхание перехватило, когда он окинул меня таким же оценивающим взглядом. Я вздрогнула, когда его глаза вновь поймали мои – привычное тепло сменилось ледяным разочарованием.

Он оскалился, и внутри меня что–то загорелось. Один его презрительный кивок – и я почувствовала, как злость накатывает волной. Такая же, как в первую неделю в психушке, когда я винила его во всём.

Я бы никогда не оказалась одна в том дворе, если бы не он.

Я усмехнулась, не отводя взгляда, отбросив страх и осторожность. И так же покачала головой. У него нет власти надо мной. Особенно теперь.

Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем сильнее напрягалось моё тело. Мы застыли – оба слишком упрямые, с слишком многим несказанным (и, возможно, с каплей ненависти), чтобы отвернуться. Может, дело было в моём наряде. Или в сплетнях, ползущих с моего возвращения. Но сегодня робкой, напуганной Джорни здесь не было. Мне вдруг захотелось бить кулаками в его грудь и выплеснуть на него всю свою обиду. Если бы не мои планы на вечер, я бы, наверное, нашла кого–нибудь, чтобы забыться – и вогнать нож ещё глубже в наши сердца.

Я тихо зарычала, будто с меня наконец сняли намордник. Когда на лице Кейда проступили гневные морщины, а вокруг него распространилось аура доминирования – я приготовилась к удару. Мы были в секунде от взрыва. Должны были прозвучать слова, к которым я не была готова – несмотря на всю свою показную уверенность. Резкий скрежет динамиков, и музыка смолкла. Кейд замер на полпути, его горящий взгляд, полный нерасшифрованных эмоций, всё ещё был прикован ко мне.

Голос Шайнера разнёсся по комнате:

– Помните правила, Святая Мария. И берегитесь Бунтарей. Сегодня мы охотимся.

Пауза. Я проглотила слова, предназначенные Кейду.

Исайя крикнул сзади:

– Кроме меня. Я здесь только ради одной.

Раздался смех. Шайнер проигнорировал реплику.

– Гасите свет. Время притязаний.

***

Моя нога шлёпнула в ту же лужу, в которой я поскользнулась у узкой двери, ведущей в подземный коридор. Тусклый свет свечей на стенах окутал меня теплом, когда я оставила позади шум вечеринки и всё остальное. Сняв сапоги и взяв их за шнурки, я двинулась дальше – к кабинету директора.

Плитка леденила босые ступни, но тишина была важнее всего. Не столько здесь, в Святой Марии, сколько в Ковене – психушке, где прогулки вне комнаты после отбоя всегда заканчивались плохо. Так что, как ни крути, а в том сумасшедшем месте я приобрела полезные навыки.

Повернув за угол, я прислушалась сквозь стук сердца, приближаясь к двери директора. Взгляд скользнул к высоким дубовым дверям, ведущим на зимнюю улицу. Как же просто было бы выскользнуть в них и исчезнуть...

Но куда я пойду?

Особенная это пытка – не иметь ни семьи, ни дома. Именно поэтому я сейчас взламываю кабинет директора в поисках ответов о своём прошлом. Вряд ли в моём школьном деле найдётся что–то полезное, но попробовать стоило. Когда я впервые спросила сестру Марию о жизни до приюта, она ответила, что рассказать особо нечего. Тогда я была юной и наивной, верящей каждому слову. Потребовались годы, чтобы понять: люди лгут, а вещи редко бывают такими, какими кажутся.

Если хочешь правды – придётся копаться в секретах и лжи самостоятельно. А уж в моей жизни их, уверена, предостаточно. Возможно, они связаны с тем, что случилось восемь месяцев назад.

Закинув за плечо волны, которые мне завила Мерседес, я прильнула ухом к двери. Сердце колотилось от страха, но с каждым ударом в нём просыпался сладкий бунтарский дух. Убедившись, что директора нет внутри (он, скорее всего, у себя в новом доме, играет роль отца), я достала шпильку из кармана и принялась возиться с замком, как учил Тобиас.

Три неудачи, но четвёртая попытка сработала. Я выпрямилась, на секунду гордясь своим достижением, прежде чем повернуть ручку и юркнуть внутрь, прикрыв за собой дверь. Вздох облегчения наполнил просторный, но захламлённый кабинет. Запах гари и дыма заставил меня кашлянуть. Поставив сапоги у двери, я прошла по мягкому ковру и включила лампу на столе. Бумаги были разбросаны повсюду, покрывая тёмное дерево. Я усмехнулась, глядя на этот хаос – мистер Эллисон вечно тонул в делах. Наверняка сейчас, с новыми отцовскими обязанностями, всё стало ещё хуже.

Но что я знаю об отцовстве? Или о том, каково это – быть дочерью? Ничего. А директор, насколько я могла судить, был хорошим человеком. Его обаяние, тёплая улыбка и забота – пожалуй, это и есть идеал отца.

Я тихо обошла стол, пока по спине бежали мурашки. Как же я скучала по этим вылазкам. Спокойствие окутало меня в этом захламлённом кабинете, пока я искала хоть что–то, связанное со мной или моим прошлым.

Я не наивная дурочка, верящая, что здесь найдётся разгадка. Не будет же тут огромной красной стрелки, указывающей на монстра из моего прошлого, который привёл меня к тому, кто пытался меня убить. Но нужно с чего–то начинать, и это неплохой старт.

Чёрта с два я спрошу Кейда, не он ли это сделал. Или знает ли, что со мной случилось той ночью. Ни за что. Пока что. Не уверена, что моё сердце выдержит любой из ответов.

Перебрав бумаги на столе и мельком взглянув на расписание Тобиаса (к счастью, очень похожее на моё), я попыталась открыть нижние ящики стола. Они были заперты. Шпилька то и дело застревала, а на лбу выступила испарина, так что я оставила эту затею и на цыпочках подошла к книжным полкам у камина.

Вновь закашлявшись от запаха гари, я окинула взглядом ряды книг, тянущихся до самого потолка. Мне вдруг стало завидно, что директор проводит дни здесь, а не в роскошных коридорах Святой Марии, где сплетни – это пульс, поддерживающий жизнь школы.

Я подтащила тяжёлое кресло к полкам и взобралась на него, проводя пальцем по корешкам старинных книг. Они дарили простое, но такое ценное утешение.

Ещё ребёнком я полюбила читать – и даже сейчас, вступая во взрослую жизнь, находила в книгах спасение. Возможность прожить другую жизнь в другом времени. Когда твои дни наполнены визитами потенциальных приёмных родителей, которые в итоге отказываются от тебя, книги помогают переплавить разочарование во что–то иное.