Я поймал пачку и быстрыми, профессиональными движениями пересчитал ее навскидку. Вроде все было на месте. Двести пятьдесят тысяч.

Тот самый мажор, что встал на мою сторону, подошел и протянул руку.

— Сегодня удача определенно была на твоей стороне, Алексей, — мы пожали руки. Его рукопожатие было крепким. — Удачи тебе, может, ещё увидимся когда-то!

Мы с Сашкой, не говоря ни слова, развернулись и вышли из этого роскошного гостевого дома, оставив за спиной гробовую тишину и взгляд Николя Третьякова, полный ненависти. Думаю, он ещё не скоро забудет это поражение и последующее унижение.

Мы наконец-то вышли на улицу. Не сразу отправились домой, а какое-то время стояли, запрокинув головы и глядя на вечернее небо Санкт-Петербурга. И на душе у меня было такое чувство… ощущение победы. Обычно такое я испытывал после каждой своей успешной сделки в прошлой жизни. Я был победителем не просто в игре, я был победителем по жизни в этот момент. Я сделал это. Я вытащил нас с Леной из ямы, в которую мы стремительно падали. Это был один из самых значимых моментов в моей новой жизни!

— Лёшка… — прошептал Сашка, и в его голосе слышались слезы. — Мы с тобой… Мы ведь правда это сделали? Мне же это не снится? Это же не сон, а реальность?

— Да, Саш, мы это сделали! У нас реально получилось осуществить наш план! — рассмеялся я, чувствуя, как с плеч спадает тяжкий груз. — А ещё, братишка, мы чертовски богаты. По крайней мере, до вечера, пока не раздали все долги!

Кстати, именно этим мне и предстояло заняться после такого оглушительного успеха. Времени наслаждаться им практически не было. По факту для меня это была всего лишь минута славы. А теперь нужно было срочно расплатиться со всеми долгами, чтобы я снова мог почувствовать себя свободным и дышать полной грудью.

В этом же гостевом домике на заднем дворе после той самой впечатляющей партии молодые аристократы продолжали бурное обсуждение сегодняшней игры. Кто-то открыл бутылку с дорогим шампанским из запасов родителей и разлил по стаканам своих товарищей.

И только один человек не поддерживал общее возбужденное настроение. Это был Николя Третьяков. Он сидел в углу комнаты на мягком кресле-груше.