— Ты всё ещё здесь, — раздаётся голос Тэйтум у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу её в дверях моего офиса. В руках у неё остатки моего пармезана. Выглядит она так же уставшей, как и я.

— Я бы сказал то же самое о тебе. — Я плюхаюсь в кресло, и мышка будит экран ноутбука. — Привыкаешь? — вопрос звучит почти буднично, и я сам удивляюсь, что не вставил ни одного колкого замечания.

Тэйтум смотрит на меня с лёгким подозрением, будто тоже не верит, что у нас сейчас нормальный разговор. Потом пожимает плечами.

— В основном. Перевозить еду по всей ферме — это, конечно, немного непривычно. Но я учусь. — Она опирается плечом на дверной косяк. — Хотя некоторые вещи не меняются. Например, как сильно я устаю к концу дня.

Я киваю на сыр в её руках.

— Все были в восторге от великолепного пармезана?

Она закатывает глаза и заходит внутрь, ставит завёрнутый сыр на мой стол.

— Раздражает это признавать, но да. Три человека отдельно сказали, какой он вкусный. — Она прячет руки в карманы. — Извини за путаницу. Я поговорила с командой и напомнила, что заимствовать у Хоторнов — это не способ решать кризисы.

Честно говоря, всё это уже начинает казаться странным. Мы ведём себя спокойно, разумно. Даже не знаю, что об этом думать. Хотя, возможно… мне это даже немного нравится?

— Ого. А это что? — спрашивает Тэйтум, глядя на экран ноутбука. — Это Стоунбрук?

Я перевожу взгляд на экран: на нём — трансляция с камер наблюдения, установленных по всей ферме. Обычно я не оставляю трансляцию включённой, но сегодня отец написал мне, что видел оленей в яблоневом саду со своей веранды. Он с мамой живёт в уединённой части фермы, и после инсульта передвигается неважно. Но если что-то происходит — всегда сообщает нам.

Сейчас на деревьях ещё нет плодов, но появление оленей в саду значит, что где-то прорвалась ограда. Я надеялся, что камеры помогут определить, где именно.

В итоге чинить всё это будет управляющий фермой, но от семейного бизнеса так просто не отмахнёшься. Даже Броуди помогает, а он вообще учитель химии в школе Силвер-Крик. Работа у него к ферме не относится, но бывает здесь почти так же часто, как мы все.

— Это Стоунбрук, — подтверждаю я. — Мы по всей ферме камеры установили. Чтобы следить за дикой живностью.

Тэйтум замирает, руки сжимаются в кулаки.

— Дикой живностью? — спрашивает она уже тише.

О, кажется, будет весело.

— Конечно. Рыси. Медведи. Кабаны. Могут быть довольно агрессивными.

Глаза у неё становятся круглыми.

— И они… просто так бегают по ферме? Мне что, Тоби теперь не выпускать?

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Наверное, не стоит. Тут довольно дико. Говорят, недавно крокодила в пруду видели.

— Кроко… Подожди. Ты издеваешься.

Я наконец улыбаюсь.

— Чуть-чуть.

— Я тебя сейчас так ненавижу, — фыркает она.

— В основном камеры нужны, чтобы следить за оленями. Они едят всё, до чего дотянутся. Нам важно отслеживать, где они бродят, чтобы быть на шаг впереди.

Она кивает.

— Логично. А остальные звери — медведи, рыси — они тут не живут?

В её голосе звучит настоящий страх. Мне становится неловко за свою шутку — сейчас придётся сказать правду, и я не хочу по-настоящему её пугать.

— Живут, — говорю осторожно. — Но тебе не о чем волноваться. Рыси больше тебя боятся, чем ты их. С медведями тоже всё спокойно. У нас тут только чёрные медведи. Мы их довольно часто видим, но если с тобой Тоби — они не подойдут.

— Но ведь сейчас их нет? — спрашивает она. — Они же спят?

В её голосе такая надежда, что я чуть не улыбаюсь.

— Весна уже почти пришла, Тэйтум. Всё ещё холодно, но природа просыпается. Она знает, что делать.

— Отлично. Просто чудесно. Обожаю это.

— Обещаю, всё будет в порядке. На Стоунбруке не было ни одного нападения медведя. — Я киваю в сторону пармезана на столе, решая сменить тему. — Ты его пробовала?

Она мотает головой.

— Нет.

Я встаю, беру пармезан и несу его на кухню. Разворачиваю упаковку, достаю нож и отрезаю кусочек.

Тэйтум следует за мной и берёт сыр, когда я протягиваю его ей. Её пальцы едва касаются моих.

Я наблюдаю, как она подносит сыр ко рту — уже зная, какова будет реакция. Но всё равно не готов к тому, как участится пульс, когда она закрывает глаза, а из её губ вырывается тихий стон.

— Боже мой. Это… — слова повисают в воздухе, пока она доедает кусочек. Она берёт сыр и изучает этикетку. — Где ты это достал?

— У меня есть знакомый в Италии. Он делает небольшие партии. Выдерживает вдвое дольше, чем обычно.

Любой настоящий пармиджано реджано производится только в одном маленьком регионе Италии, так что итальянский поставщик — не такая уж редкость. Но мой — не просто поставщик.

— Его зовут Джанни Росси. Его семья владеет фермой в Эмилия-Романья уже несколько столетий. В основном он работает с ресторанами в Италии, но у него есть пара клиентов за границей. В США — я один.

— И как ты вообще его нашёл? — спрашивает Тэйтум. — Серьёзно. Это лучший пармезан, что я пробовала. Теперь мне так жаль, что я потратила его на кучку неблагодарных гостей.

— Чистая случайность. Я был в отпуске в Италии и оказался в нужном месте в нужное время.

Она смотрит на меня подозрительно.

— В нужном месте в нужное время? Не верю. Тут явно что-то ещё.

Я нарезаю ещё пару тонких кусочков сыра, один оставляю себе, второй протягиваю Тэйтум. На этот раз её пальцы задерживаются на моих чуть дольше — будто специально.

Мне нужно пару секунд, чтобы собраться с мыслями, потому что в этот момент она подносит сыр ко рту, а я замечаю, как её язык ловит крошку, прилипшую к нижней губе.

Соберись, Леннокс. СОБЕРИСЬ.

— Я… эм… — прочищаю горло. — Ну, просто зашёл в одно маленькое итальянское бистро, Джанни заглянул туда — и мы разговорились…

— Он просто вот так взял и завёл с тобой разговор? А потом узнал, что ты шеф, и предложил отправлять свой авторский сыр через полмира просто потому, что ему понравилась твоя улыбка?

Я кривлюсь и провожу рукой по волосам. Она меня не отпустит. А мне так хотелось бы, чтобы отпустила.

— Возможно… тогда я встречался с его дочерью, — выдыхаю я и медленно поднимаю на неё взгляд. Не знаю почему, но говорить с Тэйтум о своих бывших мне совсем не хочется.

— Ага, вот оно что, — говорит она. — Я знала, что тут не всё так просто. И, зная твою любовную историю, всё сходится.

Фраза о моей личной жизни задевает, но я не подаю вида и нарезаю ей ещё кусочек сыра. Спорить с её представлением о моих отношениях я не могу — оно верное. За те четыре года, что я учился в кулинарной школе, я встречался с разными девушками, ни с кем не задерживаясь надолго. Особенно после первого курса, когда Хейли Стэнтон вырвала мне сердце и прогнала его через мясорубку.

Да, звучит жутко. Но в данном случае — как есть. И я до сих пор это не пережил. Каждый раз, когда я думаю о чём-то серьёзном, меня пробирает холодный пот — реакция телесная, неожиданная и неконтролируемая.

Я не хочу быть ловеласом. И в привычном смысле я им не являюсь. Я действительно много с кем ходил на свидания, но никогда не водил женщин за нос. Но чтобы объяснить, почему я всё держу на расстоянии, пришлось бы влезать в разговор, к которому я не готов. Проще смириться с ярлыком и позволить людям думать, что хотят.

— Наверное, неплохо быть таким красавчиком и обаятельным, чтобы люди буквально одаривали тебя блестящими и дорогими подарками, — говорит Тэйтум.

Я отбрасываю мрачные мысли и сосредотачиваюсь на ней.

— Ты сейчас сказала, что я красавчик?

Она тянется к сыру, но я отдёргиваю руку. Она хмурится и пробует снова — на этот раз обхватывает моё запястье, и по руке пробегает электрический разряд. Она удерживает мою руку, пока не забирает сыр:

— Я сказала, что ты нелепый, — произносит она. — Сыр восхитительный. А ты — нелепый.

— Осторожней, Тэйтум. Если будешь добра ко мне — я могу устроить тебе личную поставку авторского пармезана. — И правда могу. Не составит труда заказать у Джанни партию и для банкетной кухни.