А теперь я сижу в тепле и безопасности, хотя за окном снег и стужа.

Скоро нас накормят, даже несмотря на то, что кухни как таковой сейчас нет.

И мой телефон заряжается от портативного аккумулятора, который Броуди дал мне сразу по приезде, хотя электричества всё ещё нет.

Зомби? Ну да, меня они больше не пугают.

— Я слышала, Броуди тот ещё любитель активного отдыха, — говорю я, поворачиваясь к Кейт.

Она кивает.

— Все они такие. С детства — походы, палатки, костры. Но забудь об этом, — она придвигает пуфик поближе, устраивается на нём по-турецки и подаётся ко мне. — Я хочу поговорить о том, что с тобой случилось, когда вошёл Леннокс.

Сердце начинает биться чаще, и я делаю длинный глоток горячего шоколада, прячась за кружкой.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — наконец выдыхаю.

— Да брось, Тэйтум. Ты чуть ли не раздевала его глазами. Это было настолько очевидно.

Я ставлю кружку на столик и закрываю лицо ладонями, которые до сих пор тёплые от напитка. Неясно, что горячее — руки или мои щёки.

— Я не раздевала его глазами!

— Ещё как раздевала, — ухмыляется Кейт. — Я отлично читаю людей. Тут определённо что-то происходит. Отрицать уже поздно.

Я раздвигаю пальцы, делая крошечную щель, чтобы посмотреть на неё одним глазом.

— Я действительно была настолько очевидная?

Кейт смеётся.

— Когда он сказал твоё имя, ты смотрела на него, как влюблённая школьница. Что происходит? На обеде ты отнекивалась, но теперь я уверена — всё дело в нём? Ты правда начинаешь что-то к нему чувствовать?

— Наверное? Мы же поначалу спорили, как дети. Но последние пару недель всё как-то… изменилось.

— В хорошую сторону?

Я вздыхаю.

— Однозначно в хорошую. Он вообще-то должен был приготовить для меня ужин в следующий понедельник. Это единственный день, когда у нас обоих выходной.

— Фуух. Это же почти целая вечность, — закатывает глаза Кейт. — Шефы и ваши глупые графики. Но всё равно! Это уже что-то. А может, и ещё кое-что случится, пока ты здесь, — она поднимает руки в крошечном жесте победы и испускает радостный визг.

Я бросаю на неё взгляд и оглядываюсь в сторону кухни, не хочется, чтобы Леннокс, или даже Броуди, что-нибудь услышали. Но Кейт только отмахивается:

— Они всё ещё на улице. Обещаю, не услышат ни слова. Но, дорогая, если ты и дальше будешь так на него смотреть, не важно, что он услышит. Ты будто вывеску на себе носишь — настолько это очевидно.

— Честно? Он же один из братьев Хоторн. Как не смотреть?

— Ну, тут ты права, — соглашается она. — Вот бы ты видела открытие ресторана. Флинт тоже приехал, и все четверо впервые за сто лет были в сборе. Та ещё энергетика. Мы там едва дышали.

Когда мы учились с Ленноксом в кулинарке, его младший брат не был знаменит, так что я удивилась, когда погуглила его ферму, нашла инфу про открытие ресторана и вдруг осознала, что тот самый известный актёр Флинт Хоторн — это его брат. Сейчас, зная это, удивляться уже не приходится — они ведь действительно похожи, как и остальные братья.

— Я видела фотографии, — говорю. — Даже представить страшно, какой эффект они производят вживую.

Кейт слегка толкает меня коленом.

— Они все такие же классные внутри, Тэйтум. Ну, я, конечно, предвзята. Но если между вами с Ленноксом правда что-то намечается — я бы за него держалась.

— Ты знаешь что-нибудь о Хейли?

Кейт морщит лоб.

— Это та, с которой он встречался в колледже?

Я киваю.

— Я нашла коробку с их фотогафиями, письмами и всем таким. Он её оставил в квартире.

— Я мало что помню. Но, кажется, она мне нравилась. Очень милая была.

— Подожди, ты с ней знакома?

— Он пару раз привозил её на ферму. Мы с Броуди тогда ещё в школе учились, так что, да, встречались.

— Значит, у них всё было серьёзно. — Хотя чего уж там — если он хранил целую коробку воспоминаний, и без встреч с семьёй было бы ясно. Но раз уж он её домой привозил...

— Да. И после расставания он был не в себе несколько месяцев. Он не говорит об этом, но я всегда думала, что именно из-за этого он...

Она запинается, и губы сжимаются, будто она не уверена, стоит ли договаривать.

— ...стал бабником? — заканчиваю я за неё.

Она морщится, но не спорит.

— Клянусь, с тех пор, как он вернулся домой, он больше не такой. Мне кажется, это вообще никогда не было его настоящим «я».

— И ни с кем не встречался серьёзно?

— По крайней мере, о таких мы не знали. — Она кусает губу. — Тебя это пугает?

Я откидываюсь на подушки и обдумываю. Наверное, должно бы. Но почему-то нет. Я не знаю, что именно между нами происходит, но это не похоже на игру. Может, потому что мы официально даже не встречаемся. И большинство наших разговоров — это поддразнивания и весёлые споры, так что всё, что возникает между нами, как будто происходит вопреки нашим попыткам раздражать друг друга.

— Честно? Не думаю. Есть куча других вещей, которые меня пугают, но не это.

— Потому что это кажется настоящим?

Я пожимаю плечами.

— Не хочу забегать вперёд. Мы не так много времени провели вместе вне работы. Ужин может оказаться просто ужином.

Кейт смотрит на меня с той самой хитрой улыбкой.

— Но не кажется же, что это просто ужин, правда?

Я кусаю губу.

— Пожалуй, это чувствуется... как что-то.

— Мне нравится «что-то», — подмигивает она и поднимается. — Пойду проверю, как там парни. Тебе чего-нибудь принести?

— Нет, всё хорошо, — говорю я, потянувшись к телефону. Но стоит взглянуть на экран — и я тут же жалею, что взяла его в руки.

У меня сообщение от папы. А сейчас мой мир слишком тёплый и уютный, чтобы его разрушать. Я ненавижу, что так чувствую, но с той подоплёкой, что звучит в его последних сообщениях, становится всё сложнее верить, что он действительно желает мне добра. И всё же, если я не отвечу, он будет писать и дальше, закидывая меня всё более язвительными и цепляющими сообщениями.

Папа: Говорят, у вас там снег. А у нас тут небо голубое, температура отличная. Могу прислать за тобой машину в аэропорт, как только одумаешься.

Следом приходит ещё одно, с подмигивающим смайликом — будто всё это просто шутка.

Он точно не шутит.

Тэйтум: Я в восторге от погоды. Снег — просто сказка!

Я кладу телефон экраном вниз и решаю, что больше его не трону до конца дня. Часть меня вообще жалеет, что у меня есть зарядка. Тогда хоть была бы отговорка:

«Ой, телефон сел. Света нет. Я вне зоны доступа на ближайшие... ну, скажем, три недели». Интересно, в Северной Каролине бывают такие долгие метели? Можно ли такую заказать?

Я откидываю голову назад и громко выдыхаю. Это сразу привлекает Тоби — он подходит ко мне, ставит лапы мне на колени и прижимается головой к плечу.

Подруга как-то рассказывала, что её голдендудль обнимался. Я тогда посмеялась — у собак нет рук, какие обнимашки? Но с появлением Тоби пришлось взять свои слова назад. Он действительно обнимается. Особенно когда чувствует, что мне это нужно.

Я глажу его за ушами и смотрю в его тёплые карие глаза.

— Хороший мальчик, Тоб. Мы справимся, правда? Всё будет хорошо?

Сзади хлопает дверь, и в воздухе раздаётся смех Кейт, а потом — голоса, доносящиеся из кухни.

Спустя мгновение Леннокс заглядывает в комнату.

— Еда почти готова. Присоединишься?

Я киваю и улыбаюсь.

— Сейчас подойду.

Объятия от голдендудля — это многое. Но не всё. Они не могут полностью вытеснить одиночество, которое всё ещё сидит внутри.

То, чего мне сейчас не хватает, — это человеческой близости. Не той, что у меня с отцом, где сплошные оценки, ожидания и пассивно-агрессивная критика.

Нет. Проведённое время с Хоторнами показало мне: я хочу большего.

Принятия. Любви. Поддержки. Доброты ради самой доброты, даже если ничего не получаешь взамен.

Всё это кажется чем-то чуждым, особенно в сравнении с тем, к чему я привыкла в отношениях с папой. Наверное, он по-своему меня любит. Но наши отношения всегда были скорее договорными.