Тесс кладет руки мне на плечи. Они тоже сдвигаются, пока не оказываются у меня за головой, и она целует меня, слегка царапая ногтями затылок.

Я притягиваю ее еще ближе.

Пальцами заигрываю с подолом ее тонкой маячки, или топика, или как там это называется. Ткань такая же шелковистая, как ее кожа, и я запускаю руки под нее.

Сначала осторожно.

Проходит совсем немного времени, и кончики моих пальцев касаются нижней части ее сисек. Провожу по ее гладкой плоти. Пальцы касаются сосков.

Затем накрываю руками ее сиськи.

Они идеально ложатся в мои ладони, как и в те несколько раз, когда я представлял, как они выглядят, как ощущаются, каковы на вкус. Черт возьми, прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз щупал сиськи, и все причины, по которым я пытался с кем-то встречаться в прошлом году, вернулись, и секс был одной из них.

Секс.

Привязанность.

Физические прикосновения.

По сути, это одно и то же, просто по-разному преподносится.

Я стону, когда ее ногти царапают мне кожу головы. Черт, как же это приятно...

Она стонет, когда я щипаю ее за сосок, и теперь я хочу посмотреть, как выглядит ее грудь, и тянусь, чтобы поднять подол ее едва прикрытой рубашки через голову.

Черт.

Вид не разочаровывает, как и вес ее груди в моих руках.

Серьезно.

Лучшие сиськи на свете.

— Моя наименее любимая поза — миссионерская, — шепчет она, упираясь руками в мою грудь, пока скачет на мне, обожая быть сверху. — Тебе лучше быть осторожным, а то я забеременею от тебя.

Забеременеет от меня.

Это я могу сделать.

Мои пальцы вычерчивают нежные круги на ее животе, и меня переполняет чувство защищенности и привязанности, особенно после того, как она заговорила о «безопасности в конечной зоне».

Речь идет уже не только о нас с Тесс. Речь идет о зарождающейся жизни, о крошечном биении сердца, которое эхом отдается внутри нее.

Это ответственность, подарок и связь, которая выходит за рамки всего, что я когда-либо знал.

Пока я продолжаю трогать ее животик, рука Тесс накрывает мою, ее прикосновение теплое и ободряющее. Наши взгляды встречаются, и в этот момент кажется, что все сложности и неуверенность исчезают.

Между нами возникает чувство единства, общее понимание того, что мы вместе, что бы ни ждало нас впереди.

На заднем плане раздается смех Дрейка, потому что он ненавидит, когда я так говорю. Он считает это глупым и банальным.

— Что случилось?

— Тесс потеряла ребенка.

— Потеряла? — Он звучит растерянно.

— Я даже не знал, что хочу быть отцом, пока она мне не сказала. Я не знал, — повторяю я. — Я не знал, Дрейк.

Богом клянусь, из моих глаз текут слезы. Я не плакал уже много лет. Годы.

Когда я плакал в последний раз? Когда это было?

Я сломал ногу в нескольких местах, а мой отец был так чертовски зол, как будто это была моя вина, а не что-то, не зависящее от меня. Я ничего не мог поделать с тем, что полузащитник врезался в меня. Это была не моя вина. Я не заметил, как он подошел.

Слезы текут по моим щекам.

Я мечусь.

Ворочаюсь.

Потянулся к Тесс, но ее там нет.

— Это моя подруга детства...

Ребенок.

Наш ребенок, которого больше нет. Почему я думаю об этом только сейчас? Почему так долго?

Потому что ты думал только о себе, а не о ней, и теперь она отдаляется. Ты все испортил. Грейди был прав, ты ее не заслуживаешь, и тебе не следовало к ней прикасаться.

Я должен был оставить ее в покое.

— Этот поцелуй будет стоить тебе две тысячи долларов.

Если бы ты был ей нужен, она бы тебе сказала.

— Благодаря тебе у нас больше нет денег. Ты должен был держать свой член в штанах, придурок! Это стоило двадцать пять тысяч долларов.

Тупица.

Идиот.

— Мне жаль...

Мне жаль.

— Мне жаль.

— Дрю, проснись. Детка, проснись.

Кто-то трясет меня за плечи, и я слышу голос Тесс. У нее усталый и растерянный голос. Обеспокоенный.

— Хм?

— Тебе приснился кошмар.

Я поворачиваюсь к ней лицом, моргая, чтобы проснуться.

— Ты назвала меня деткой?

Тесс отстраняется от меня, чтобы не смотреть мне в лицо, и смеется в темноте.

— Ты спишь как убитый, но слышишь, как я называю тебя деткой?

— Я слышу то, что слышу.

— Это просто вырвалось, — пробормотала она. — Прости.

Я подкатываюсь ближе, кладу руку ей на талию.

— Не извиняйся. Мне понравилось.

Детка.

Я всегда завидовал своим тупым братьям и их дурацким ласкательным словам, вынужден был слушать, как они называют своих девушек «милыми», «малышками» и «детками», а теперь она называет меня ласковым прозвищем?

Буквально то, чего я всегда хотел.

— Может, мне тоже называть тебя малышкой? — поддразниваю я на полном серьезе, давая глазам привыкнуть к темноте.

Тесс молчит, и на мгновение я задумываюсь, сплю ли я все еще.

— Тесс? Я пошутил.

— Правда?

Нет.

— В смысле, я пошутил, только если ты не хочешь, чтобы я называл тебя малышкой, — пытаюсь я снова, но получается не очень логично. Но уже поздно, и мы оба полусонные, по крайней мере, я. Не знаю, как она, может, все это время лежала и слушала, как я дышу.

Я отключился, как только моя голова коснулась подушки.

— Значит, ты шутишь, но ты не шутишь?

В ее голосе есть нотки, которые заставляют меня искать ее лицо в темноте. Уже поздно, поэтому я не хочу включать свет.

— Что-то не так?

Я знаю, что она ведет себя странно, но до сих пор она не признавалась в этом. Я не хочу давить, но она скоро уезжает, и у нас мало времени. Я не хочу, чтобы это время было потрачено впустую, или потрачено на споры, или наполнено напряжением.

Она двигается на кровати, перекатываясь на спину. Не отдаляясь от меня, но и не приближаясь ко мне.

— Помнишь тот вечер, когда мы ужинали?

«Ужинали», а не «когда мы были на свидании».

— Да. — Конечно, помню. Я думал, мы хорошо провели время.

— Когда тот фанат брал автограф и рассказывал о своем сыне, ты представил меня как свою подругу детства.

Я моргаю.

И снова моргаю, пытаясь вспомнить тот разговор.

— Я так представил?

Правда?

Это плохо? Я боюсь спросить об этом вслух.

— Я почувствовала себя оскорбленной.

Оскорбленной?

— Почему?

Она двигается, на этот раз ко мне, опираясь на локоть, как будто действительно видит меня и хочет сказать мне в глаза, несмотря на кромешную тьму в комнате.

— Потому что. Я думала, что я для тебя нечто большее.

— Так и есть.

Этих двух слов кажется недостаточно, и ее молчание доказывает это, но по какой-то причине мой мозг не может придумать ничего более весомого, чтобы сказать.

Блядь, блядь, БЛЯДЬ.

Думай, думай, думай.

— Я совсем не это имел в виду. — Я тянусь к ней, нащупывая ее руку. — Совсем не это.

Те же слова, но в другой формулировке.

— Ты не просто подруга детства.

Она тихо смеется.

— Если честно, я вообще не думала, что мы были друзьями, когда были детьми.

— Разве нет?

— Нет. Я была твоей подругой по умолчанию, из-за Грейди, но мы не были друзьями. Когда мы хоть раз проводили хоть секунду вместе, наедине, вплоть до последних нескольких месяцев?

— Никогда.

— Когда мы смеялись и веселились в компании, когда были моложе?

— Никогда.

Она хмыкает.

— Ладно, я понял. — Я все еще не уверен, безопасно ли шутить, не то чтобы я такой уж смешной. Не то что мои братья. Они забавные, а я...

Самый тихий из них.

— Тесс, тебе действительно кажется, что я не забочусь о тебе?

Она усмехается.

— Конечно, я думаю, что ты заботишься обо мне. Ты же хороший парень. Ты заботишься обо всех.

Я делаю паузу.

— Ты что... закатываешь глаза?

Я слышу, как она хмыкает.

— С чего ты взял?

— Я это слышу.

На этот раз она смеется.