После ужина силы вернулись к Альфреду и Мейбелл, и они снова бросились в объятия друг друга. Для них любовь стала огнем, который разгорался тем больше, чем больше они ему предавались. Давно догорели все свечи, которые должны были освещать их встречу, комнату озаряло лишь пламя в камине, которое отбрасывало на темные стены зловещие тени. Но влюбленные не замечали тишины вдруг умолкнувшего мира, этой ночью им никто не был нужен. И Мейбелл своим любящим сердцем поняла, что на этот раз она окончательно, бесповоротно покорила высокомерного графа Кэррингтона, и отныне он будет любить ее не меньше, чем она любит его.

Едва на востоке робкая полоска зари коснулась линии горизонта, граф Кэррингтон стал готовиться к возвращению в военный лагерь, где дела требовали его присутствия. Он встал, оделся, прицепил к поясу свою шпагу и подошел к кровати бросить прощальный взгляд на Мейбелл.

Молодая девушка спала глубоким сном посреди уютного гнездышка, созданного скомканным покрывалом и провалом мягкой перины. Умиротворенная улыбка озаряла ее нежное лицо, обрамленное шелковистыми темными волосами, и граф Кэррингтон застыл в восторженном созерцании, сознавая, что даже великому Фидию не удалось бы в полной мере отразить в мраморе ее красоту и совершенство форм. Нет, ни одному художнику было не под силу соперничать с богом, создавшим прелесть его спящей невесты, даже во сне поражавшей своей редкой красотой, и граф был готов смотреть на нее до бесконечности.

Пристальный взгляд Альфреда Эшби заставил Мейбелл открыть свои глаза, и она потянулась на своем ложе, словно разомлевшая кошка. Еще не вполне проснувшись, девушка еще раз пошевелилась, словно стирая грань между реальностью и ночными сновидениями. После ночи любви ей снились чудесные сны, а пробуждение стало для нее еще более чудесным. Любимый был рядом с нею, и смотрел на нее с такой любовью, что Мейбелл была готова запеть от счастья. Ей хотелось кричать о своих чувствах к нему на весь Уилтон. Она подняла на жениха сияющие глаза, и он, не в силах противиться их нежности, склонился над ней. Губы Альфреда коснулись волос Мейбелл, ласково притронулись к ее вискам, быстро прошлись по нежной шее. Его крепкие руки бережно обвили тело девушки и любовно сжали ее талию. Она прижалась к горячей мужской груди, в которой билось навеки преданное ей сердце, и, задыхаясь от волнения, прошептала:

— Я люблю тебя, Фред! Я хочу быть твоей женой!

Альфред Эшби поднялся, словно ослепленный сиянием ее чудесных серых глаз, и серьезно проговорил:

— С этой ночи, Мэйбл, ты самое дорогое, что у меня есть. Клянусь своей жизнью, ты станешь леди Эшби. Прими от меня вот это, — он снял со своего пальца алмазный перстень и протянул его девушке. — Это самая памятная для меня вещь — обручальное кольцо, которое мой отец подарил моей матери. Теперь оно твое. Даже Саре я не мог подарил его, но тебе отдаю его с легким сердцем, ведь мое сердце давно стало твоим.

— Фред, я ни за что и никогда не расстанусь с ним, — радостно пообещала любимому Мейбелл. Теперь она окончательно убедилась в том, что его намерения, касающиеся брака с нею, более чем серьезны, если он с такой готовностью отдает ей обручальное кольцо своих родителей. Можно считать, что она уже является женой Альфреда.

Граф Кэррингтон бережно надел алмазный перстень на указательный палец руки своей невесты, после чего почтительно поцеловал ее руку, на которой засияло его обручальное кольцо. В его поцелуе чувствовалась уже не страсть, а благоговение. После той полноты любви, которую Альфред Эшби испытал к Мейбелл минувшей ночью, он уже не мог сказать, где кончается его страсть и начинается глубокое к ней уважение — эти два редко сочетающиеся чувства уже глубоко переплелись у него друг с другом. Теперь граф Кэррингтон сознавал, что он будет счастлив стать даже не мужем Мейбелл Уинтворт, а ее слугой. Он поистине обожал эту девушку, и мечтал никогда не расставаться с нею. Однако этим утром он должен был оставить ее ради исполнения своих обязанностей военачальника, о чем он сообщил Мейбелл печальным голосом.

— Этим утром к нам должны присоединиться новые ополченцы, но на следующий день я снова приеду к вам в эту гостиницу, дорогая, — поспешил прибавить граф Кэррингтон, видя, что ее глаза погрустнели.

— Я буду ждать, Фред, — пообещала ему Мейбелл. Действительность настолько превзошла ее ожидания, что дневную разлуку с любимым она сочла не слишком тягостным испытанием. Удовлетворенный ее ответом граф Кэррингтон вернулся в лагерь повстанцев.

Когда наступило утро, к лагерю начали подходить новые отряды вооруженных протестантов. Граф Кэррингтон переговаривался с их командирами, и решал вопрос об их размещении. К одиннадцати часам подоспел последний отряд Джона Гоу, и теперь граф Кэррингтон располагал значительными силами, которые могли дать достойный отпор любому нападению. Однако, не смотря на появление новых союзников, с лица лорда Эшби не сходило выражение глубокой озабоченности. Его ближайший помощник Джордж Флетчер заметил это, и спросил в чем причина тревоги графа, если их дела находились в прекрасном состоянии.

— Джордж, я допустил очень крупную ошибку, позволив своим чувствам взять верх над разумом, — с сокрушением в голосе признался лорд Эшби другу. — Разрешил Мейбелл приехать в Уилтон, и это в то время, когда королевская армия готовится обрушиться всей своей мощью на Солсбери.

— Разве леди Уинтворт в Уилтоне? — вздрогнул Джордж Флетчер.

— Увы, да! Мейбелл умолила меня встретиться с нею, но ты сам понимаешь, чем это может ей грозить, — граф Кэррингтон уже не скрывал своей тревоги. — Сюда как мухи на мед слетятся шпионы и провокаторы короля Якова. Моя невеста для них очень лакомый кусочек, поскольку они могут использовать ее как заложницу против меня. К тому же люди короля не склонны щадить даже лиц знатного происхождения, и я ломаю сейчас голову над тем, как обезопасить ее. Я думаю, нужно уговорить Мейбелл вернуться в Уэльс, но предвижу, что это будет весьма нелегким делом.

— Альфред, поручи охрану своей невесты мне, — успокаивающим голосом сказал молодой офицер своему вельможному другу. Он уже предвкушал наступление соблазнительных дней рядом с чаровницей Мейбелл и хотел, чтобы лорд Эшби поддался его уговорам. — Поверь, со мною ей ничего не угрожает.

— О, Джордж, я очень тебе признателен, — Альфред Эшби с глубокой признательностью посмотрел на своего друга. — Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь достойно тебя отблагодарить за все, что ты для меня сделал.

— Не стоит говорить об этом, милорд. Для меня удовольствие оказать услугу вам и Мейбелл, — тонко улыбнулся Джордж Флетчер.

На этом друзья остановились, и было решено, что Флетчер будет охранять невесту графа Кэррингтона до тех пор, пока этим делом не сможет заняться сам граф. Когда Мейбелл вернулась в гостиницу с утренней прогулки по городу, ее ожидал приятный сюрприз в виде визита Джорджа Флетчера.

— Джордж, какими судьбами⁈ — радостно закричала она, стаскивая с рук осенние перчатки. — Поверить не могу, что вижу вас так скоро по своем приезде в Уилтон.

— Мейбелл, дорогая, я поспешил к вам сразу, как только узнал о вашем приезде, — с глубоким волнением в голосе произнес молодой офицер.

Они тепло поцеловались, и Джордж Флетчер сообщил ей, что он приставлен лордом Эшби для ее охраны.

— Ну, если вы с Фредом считаете нужным меня охранять, то охраняйте, — развела руками Мейбелл, не представляющая, чтобы кто-то мог желать ей зла. Она рассмеялась: — Но кроме ушлых лавочников никто не интересуется моей скромной персоной, и мне грозит разве что обман быть обсчитанной с их стороны. Как поживает Эмилия?

Лицо Джорджа Флетчера озарилось мягкой улыбкой.

— Моя Милли беременна, так что, Мейбелл, очень скоро я стану отцом, — с затаенной гордостью сообщил он девушке.

— Вот чудесная новость! — в восторге произнесла Мейбелл. — При первом же удобном случае, Джордж, я навещу твою жену. А сейчас выпьем шампанского за здоровье Эмилии и ее будущего ребенка!