В начале пути Иван шёл легко. Ему казалось, что на его долю приходилось килограммов тридцать ствола, вес сам по себе не большой. В армии с таким весом он бегал десятку, а к финишу ещё и товарищам помогал – скатку чужую на себя вешал, оружие сослуживцев нёс и ещё успевал поддавать ногой под зад отстающим.

Но там конец дороги был виден. А здесь – ходьба, похоже, была в вечность. Налегке идти устанешь, а тут с тяжеленным бревном на горбу…

С каждым шагом ноша тяжелела. «Надо было брать дерево полегче», стал говорить он себе, кряхтя и выбиваясь из сил. Перестраховались. Вон как те умчались в будущее, без помех и задержек, значит, дерева понесли с собой намного меньше.

И начались привалы.

Привалы, привалы… Всё чаще, всё продолжительнее. Первые – на дороге времени, потом – с проявлениями в реальный мир. Делес, было, занервничал, однако смирился, да и сам, наверное, стал уставать.

Время, в котором Иван сейчас жил, его время, будто остановилось, а впереди всё так же, на том же самом расстоянии от него темнела полоска гор, отступающая под напором неведомой силы, заключённой в неказистом обрубке блука.

Становясь, не зная уж в который раз, после проявления на дорогу времени, Иван привычно огляделся и наконец-то с облегчением заметил направление в будущее. Там, в кольце обступивших его гор недоступности наметился глубокий провал. По мере движения к нему он становился заметнее.

– Думаю, – порадовал он в следующем проявлении себя и неразговорчивого напарника, – ещё пяток переходов – и станем мы с тобой вольными птицами. А этой корягой обозначим в поле ходьбы во времени точку, за которую нам лучше не заходить… Знаешь, пусть она будет валяться на дороге времени в виде своеобразного памятника… Если она, конечно, останется в поле ходьбы, а не выскочит в реальный мир, где сгниёт, подобно всем корягам… Но пусть она…

Ивана понесло на слова. Он говорил и никак не мог остановиться. Соскучился, прозябая с неразговорчивыми аппаратчиками, по словам, И этим отмечая появившуюся возможность самому ощущать поле ходьбы, а не по прихоти Делеса.

Слушая Ивана, Делес немного смягчил суровые черты лица. Как он не походил на дурашливо-весёлого Алекса при той памятной Ивану первой встрече с первым аппаратчиком. Даже Маркос выглядел жизнерадостнее. А эти аппаратчики как на подбор: суховатые, немногословные, жёсткие до угрюмости. Ни радости у них особой на лицах, ни печали.

Если бы Иван не знал других, что бы он мог подумать о людях будущего?

– Пока что не заходить, – поправил Делес ходока и плотнее сжал губы, словно поспешил перекрыть новым словам дорогу, и так, мол, много сказано.

– Ну, конечно, – поддержал Иван нечаянный разговор. – Вы там у себя на месте стоять не будете. Придумаете что-нибудь эдакое… – И тут его опять понесло. Он почти пропел доверительно: – Мы ещё дальше пойдём с вами в прошлое. Из блука сделаем деревянные латы, нацепим на себя и – вперёд! То есть назад, к динозаврам. А?

– Мы ещё не вернулись из этого поиска, – охладил напарник глухим голосом не в меру размечтавшегося предка.

– Да тут уже рукой подать. Вернёмся! Наши уже с Алексом, наверное, беседуют.

– Нет.

– Ну, значит, по домам разошлись.

– Нет.

– С тобой не поговоришь. Нет да нет. Что нет-то?

Делес угрюмо посмотрел Ивану в глаза и жёстко, будто мстил ему за уверенность и чувствительность, произнес:

– Они поджидают нас впереди, потому что дальше не могут продвинуться.

– Т-ты… откуда знаешь?

– Я их видел и понял: что-то случилось.

Теперь и Иван припомнил. При проявлении в реальный мир ему показалось вдали знакомое свечение в виде нечёткого пятнышка, но он не придал этому значения: мало ли что померещилось, может быть, глаза просто устали и бревно надавило.

Захотелось сразу всё бросить. И аппаратчиков с их проблемами и холодностью, и блук, набивший плечи и спину, и дорогу времени, на которой он уже потерял для себя столько, что возвращение его в своё время грозило полным отчуждением от своих современников.

«Связался на свою голову! – подумал он с отчаянием. – Был прорабом – и забот не знал. Кругом обыкновенные люди, друзья, единомышленники. А тут!..»

А тут тоже люди, и он сам взялся им помогать.

– Не переживай, пройдём! – как можно беззаботнее воскликнул Иван и сам себе поверил, потому повторил: – Пройдём!

Аппаратчики, когда они с Делесом подошли к ним, обрадовались. Впрочем, обрадовались – крепко сказано. Ивану просто хотелось, чтобы они обрадовались.

В реальный мир проявились вшестером. Вопросы задавал Иван, стараясь за их лаконичными ответами понять причину внезапной остановки во времени.

– Что случилось?

Дека Витер, похоже, сейчас взял команду в свои руки и вёл переговоры с ходоком от всех аппаратчиков.

– Не прохождение.

– Как это выглядит для вас?

– Беспричинно выбрасывает в реальный мир.

– Какие-нибудь симптомы к тому есть?

– Нет.

– Что вы сами об этом думаете?

– Барьер. Мы в потенциальной яме. Ни аппараты, ни блук не в силах нас из неё вытащить.

– Представляю, но что будем делать?

Впрочем, ответ напрашивался сам – попытаться протащить аппаратчиков по одному, тем самым, удваивая эффект блука.

Но Ивану хотелось услышать другие предложения.

Уж и так-то надоело таскать ему на себе тяжесть, а тут придётся пять раз проделать путь с каждым аппаратчиком, плюс те два раза при возвращении, когда ему одному придётся тащить весь ствол блука. И это в самом облегчённом варианте. Возможны и другие. Скажем, брать с собой для преодоления барьера не один, а два или все три ствола сразу.

Ещё хуже вариант – из потенциальной ямы вообще нет выхода, даже с тремя стволами.

О последнем варианте думать не хотелось. Но страх перед ним усилился, как только они с Делесом сунулись к барьеру с одним стволом.

Напарника Ивана буквально выдернуло из его рук вместе с деревом – он его держал крепче ходока – и выбросило в реальный мир. Иван же очутился на всхолмлённой равнине своего поля ходьбы и впервые после ухода в прошлое в этот раз увидел светло-расплывчатую стену будущего. Ещё бы один хороший переход и – он дома.

Дома хорошо! Дома покойно! Дома…

Делеса он вскоре нашёл, обескураженного, но спокойного.

– Попробуем. Теперь с двумя?

– Попробуем, – тоже спокойно сказал Иван, смывая пот и усталость холодной водой из крошечного ручейка, покинувшего источник из-под ярко-ржавого яра, нависшего над зеленью голым склоном метрах в ста от места выхода в реальный мир.

Аппаратчики встретили их по проявлении, отнюдь не криками радости. Впервые Иван заметил на их лицах уныние и тень утомлённости.

В таких случаях, когда все вокруг раскисают, Иван, сколько себя помнил, словно набирался сил. И это у него было не от стервозности характера, а от возможности показать себя. В нём просыпалось самолюбие.

Среди людей, по каким-либо причинам приунывшим, потерявшим веру в самих себя, в способность что-либо сделать для перелома ситуации, Ивану всегда удавалось находить силы, если не быть, то хотя бы казаться весёлым и чёртнамнестрашным. Оттого, пока аппаратчики почти равнодушно относились к превратностям дороги времени, ему приходилось подстраиваться под них. А теперь он волен был делать всё, что хотел. Анекдоты рассказывать, дурачиться, подкалывать их…

Кое-что ему удалось придумать, и даже объяснить аппаратчикам идею, как надо поступить дальше. Они согласились. Правда, было видно, что верят в её осуществимость не очень-то.

После развели костёр. Иван, разрывая первозданную тишину тысячелетий, настрелял дичи. Приготовили нехитрую еду.

Поели, отдохнули, повеселели.

Из травы и тонких прутьев сплели верёвки. Прочности особой в них не было, но для того, чтобы перекинуть через шею, а к концам привязать стволы, они годились.

В снаряжённом состоянии Делеса и Ивана от двух брёвен пригибало к земле. Впору ползти, а не идти. Смешно же они выглядели, нагруженные таким образом. Но никто не смеялся. Аппаратчики вообще, наверное, не умели смеяться, а Ивану просто не хотелось.