Напель несколько раз качнула головой.

— Непроходим, да. Но только для людей Прибоя. Однако мы уверены…

— Кто мы? — насторожился Иван.

Она глянула на него исподлобья.

— Ты думаешь, нам двоим всё это под силу? Нет, конечно. Но о других потом. Так вот, мы думаем, что для тебя Пояс не непреодолимая преграда. Возможность воздействия на тебя кривизны времени велика только в реальном мире, поскольку там, где ты ходишь, в поле ходьбы, по твоему определению, по всей видимости, время имеет либо другую структуру, либо ты передвигаешься вообще не в том времени, на которое воздействует Пояс.

— Ого! Что же тогда получается? — озадачился Иван. — По вашему мнению, времён всяких много? По мне, так время везде одинаковое. Я кое-что почитал о нём и нигде о разновидностях его не встречался, хотя… — Он задумался. — Говорилось о встречном времени, а у ходоков — о параллельном. О замедленном времени и даже… Нет, это уже не о времени, а скорости света. Свет, якобы, можно остановить.

— Всё это так сложно в понимании не только для тебя, но и для меня, — наморщила лоб Напель. — Не будем разбираться, пусть это останется для специалистов. Для нас важнее то, что ты видел замок Пекты.

Иван кивнул.

— Видел. Хорошо видел. Только что вам в этом моём видении показалось важным?

— Вот это то, что ты смог его увидеть, как оказалось, и непонятно. Когда я рассказала… специалистам, что ты видел замок, и описала, как он для тебя выглядел, у них это вызвало удивление.

— Ну-у… Мне, кажется, тут ничего такого особенного нет. Я вижу дорогу времени на большое расстояние. Некоторые ходоки тоже. Правда, в том прошлом, в котором я оказался после Прибоя, что-то было не так с освещением поля ходьбы, и мне пришлось брести как в тумане. А в самом Поясе достаточно светло и видно превосходно.

— Но как? Почему ты видишь?

Что мог Иван ответить настойчивости Напель? Ничего. Да и все разговоры Напель о сложности устройства времени на подступах к Поясу и после вхождения в него не находили у ходока каких-либо откликов. Ничего такого сложного в структуре времени или ещё там в чём-то он не заметил. Хем вот мешал, такое было. Что-то удерживало его от движения в прошлое в виде призрачной сети — тоже было. Да и через щель в горах, обозначивших Пояс, когда он по ней пробирался, совсем было нелегко. Но всё остальное — как обычно бывало в поле ходьбы.

Оттого на вопрос Напель лишь пожал плечами. Потом сказал:

— Ходоки объясняют сумеречный свет поля ходьбы распределением освещения Земли в дневное и ночное время. Средняя, так сказать, светимость на всей планете.

— Я не о том. Видишь ли, никто из людей Прибоя никогда не видел замка Пекты.

— И ты?

— Я, — Напель отвела взгляд и помолчала, — видела. Ты описал его верно. Но я бывала в нём ещё до того, когда для меня начался Прибой. Теперь мне до него не дожить и за тысячу лет…

Она опять помолчала, рассеянно глядя перед собой с детской беспомощностью на полных губах. Иван не был посвящён в её размышления или переживания, однако они представлялись ему невесёлыми.

А она сейчас вспоминала замок. Те или иные его подробности: коридоры, комнаты, апартаменты, где она когда-то проживала, — все они непроизвольно возникали в её памяти и причудливо накладывались на очертания, изложенные Иваном, не отводящего от неё восхищённого взгляда.

Всё-таки он никогда ещё в своей жизни не встречал такой красивой женщины. Природа, создавая её, позаботилась, чтобы как бы не смотреть на неё со всех сторон и при любом положении — её лицо, фигура, стать и движения были бы достойны похвалы только в превосходной степени.

Он беззастенчиво любовался ею. Он терял голову. И не противился чувству. Что он теряет, увлёкшись Напель и бросая на неё восторженные взгляды? Пусть она видит его полную заинтересованность ею. Не отвергает же она её с порога. Да, не отвергает… Но тут же, словно наблюдая за собой со стороны, думал совершенно о другом: она попросту играет с ним во взаимность, пока он ей нужен для каких-то непонятных целей.

Эта, не совсем приятная для него, мысль приходила к нему уже неоднократно. Вначале он отгонял эти подозрения, но потом смирился с такой возможностью, резонно считая, что подобное предположение могло стать предупреждением и усилить его осторожность, то есть так думать — себе на пользу. Хотя, конечно, верить в обман не хотелось. Именно быть обманутым Напель — не хотелось.

— А вот для тебя, Ваня, замок Пекты, похоже, почти рядом и, надо думать, доступен, чтобы ты в него мог проникнуть. Только, Ваня… — Она обретала сосредоточенный вид. — Поверь мне, такая доступность обманчива, какими бы не были изощрёнными и неординарными твои способности передвижения во времени. Ты ведь просто ходишь в нём, — Иван кивнул, — используешь его как данность, а они управляют… Временные ловушки… — Она вздохнула и повела плечами, будто от прикосновения ледяного воздуха. — Время можно скрутить так, — Напель преобразилась: прищурила глаза, губы её утончились в злой гримасе, она сжала кулаки и придвинула их к подбородку, — что и дорога времени твоя затеряется в бесконечности!

— Но… тогда… что же делать? И зачем мне туда идти?

— Только через него мы сможем проникнуть к системе управления Поясом Закрытых Веков. Иных путей нет.

— Но если мне не удастся пройти?

— Мы думаем над этим. Изучаем возможные неприятности, ожидающие тебя. А их может и не быть совсем. Пока не ясно. Знаешь, давай оставим это на более позднее время, когда приступим непосредственно к походу на замок. А пока вот о чём. — Напель встала, грациозно сделала несколько шагов взад-вперёд, остановилась над Иваном. — Ты говорил о практике идти во времени с другим человеком, не способным самостоятельно ходить в нём.

— Да. У меня есть опыт.

— Как это происходит? Как ты это делаешь? И что должен делать ведомый?

Иван повёл головой, поскольку объяснить ничего не мог.

— В принципе, — сказал он чуть позже, — происходит такое просто. Беру человека в охапку и становлюсь на дорогу времени. Иногда даже за руку можно вести. Не слишком легко. Но если кого-то протащить надо будет до замка, мы говорим — пробить, то до него, действительно, не слишком для меня далеко.

— По истине, просто, — как будто удовлетворилась его ответом Напель, но в голосе её проскальзывало недоверие.

Глаза их встретились.

— Тогда попробуем? — сказали они вдруг разом.

От неожиданного дуэта оба замолкли и теперь с удивлением посмотрели друг на друга.

И — рассмеялись.

Ивану показалось — сломан последний не дотаявший ледок между ними. Он ей поверил до конца. Теперь его уже ничто не остановит.

— Куда пойдём, к замку или к Прибою? — предложил он варианты.

— К Прибою. Назад в прошлое. К замку сразу идти рискованно, — сказала Напель и охотно охватила руками шею Ивана.

Её тёплые руки и округлости тела словно слились с его сутью, едва не повергнув в окончательное изумление. Он часто задышал и прижал её к себе. Она поцеловала его, мягко касаясь губами щеки у уха, но коротко и без страсти.

— Пошли, Ваня!

— Да… Конечно… Ты…

Он стал на дорогу времени. В сумраке поля ходьбы разглядел чёткий контур Пояса и мрачный, как бы наклеенный на видимый ландшафт в виде аппликации, замок Великого Пенты. Напель тоже оглядывалась, судорожно цепляясь за него. Он спросил:

— Что ты видишь?

— Лес. Густой лес! А ты говорил…

— Лес?.. Хорошо — лес. А замок? Вон там.

— Нет там ничего. Кругом лес, — заволновалась Напель.

— Не переживай. Это твоё видение поля ходьбы. Значит, лес?

— Не знаю. Не совсем лес, но вокруг какие-то заросли или… Ой! В них кто-то есть! — Испугано воскликнула Напель и крепче прижалась к ходоку.

Иван на всякий случай внимательно осмотрел округу.

— Показалось.

— Да-а-а… — пожаловалась она.

Он пошёл вниз, к кромке Прибоя.

Внизу под скалой висел Хем. Вид его был нелепым, а дежурство в месте, где Иван от него улизул, — тем более. Неужели он всё ещё поджидал его?