Напель не сопротивлялась. Вялое её тело под тонким полупрозрачным одеянием не обещало ничего. Он словно держал в руках большую тряпичную куклу. А холодные губы остались неразомкнутыми в ответном поцелуе. У него пропало всякое желание довести до конца задуманное. Он отстранил её от себя, всмотрелся в неподвижные черты лица: они были неживыми, будто фарфоровыми.

И глубина широко раскрытых глаз…

— Не здесь и не сейчас, — чётко произнесла она, почти не разжимая губ.

И лишь после этих слов будто бы очнулась, оживилась. Взгляд потеплел, и кроме тепла, принёс обещание. Иван прерывисто передохнул.

— Наверное, ты права. Не место и не время.

Он встал с постели и направился умываться, ощущая в себе переполнявшие его неистраченные силы. Вода освежила, пригасила чувства, но и придала бодрости.

Напель продолжала сидеть у кровати. Высокая причёска, сбитая Иваном, осталась не поправленной, матовая кожа шеи и щеки, повёрнутой к нему, рделись либо от его рук, либо от смущения.

«Если на земле когда-то были богини, то Напель — одна из них», — глядя на неё, сказал он себе.

Но было в ней что-то неудобное для взгляда в полное лицо. И сейчас, не таясь, рассматривая его, Иван понял что именно. Чуть выше бровей, там, где у иных обозначается лобовая впадина, у Напель затаилась ниточка морщины, слегка прогнутой к переносице. Она не безобразила лик девушки, а делала его не только прекрасным, но и мудрым. Слишком мудрым. А это так не вязалось со свежестью и юностью остальных её черт.

Иван подумал о макияже и способностях женщин устраивать и более серьёзные и значительные перевоплощения, чем такой пустячок, как эта морщинка. Они знают, где нужно подкрасить, куда наложить тени, что лишнее замазать, как подчеркнуть лучшее и замаскировать дефектное… А Напель явно пользовалась косметикой. Значит, эту трещинку на лбу она создавала специально, или имела её от рождения, однако при макияже обходила её стороной. Но почему?

— Хватит на меня так смотреть! — строго, но с женским лукавством оборвала она его раздумья и наблюдения. — Подсаживайся ко мне поближе. Нам, наконец, надо… — она запнулась, подбирая слово, — надо обстоятельно поговорить.

— Поговорим, — он подчинился взмаху её руки, и сел в узкое, с высокой неудобной спинкой кресло напротив неё.

Легкомысленно-игривое настроение у него не проходило — взыграло ретивое. Слишком давно рядом с ним с глазу на глаз не находилась такая привлекательная женщина. Вообще, женщина…

Он понимал, что в глазах Напель выглядит, наверное, не только смешным, но и несерьёзным, так как уже видел в них осторожное недоумение. Тем не менее, ему понадобилось время, чтобы привести себя в должное состояние, то есть по-настоящему успокоиться и принять деловой вид.

— Извини меня. Развеселился я что-то не в меру и не по делу, — сказал он в оправдание. — Просто стих нашёл на меня какой-то. Поел, нормально выспался… А тут ты, как продолжение хорошего сна.

Он и вправду видел её во сне.

Она кивнула, будто так оно и должно было быть, но развивать тему не посчитала нужным. Начала разговор о совершенно другом.

— Люди Маклака сбились с ног, разыскивая тебя. Ты их, пожалуй, удивил. Вот они и стараются.

— Чем же я мог их удивить?

— Умением. Ушёл от них невредимым. Так что они тебя жаждут поймать, но ищут с опаской.

— Мне тоже надо поостеречься?

— Надо.

— Они ищут и не находят. В чём секрет?

Напель провела пальцами в уголках губ. Отвела взгляд от внимательного лица Ивана, почему-то вздохнула — не то от недавнего отказа ему в ласке, не то от скуки.

— Мне не хотелось бы сразу… Долго объяснять. Впрочем, мы здесь находимся не в том времени, где тебя разыскивают и хотят поймать.

— Понятно. Хотя, конечно, отчасти. Сам факт, не более того. Да, вот ещё я хочу спросить. В поле ходьбы я видел дворец или замок, но в реальном мире я его потерял из вида. Что это за строение? Здесь, или там, во времени?

— Да, оно существует. Дворец, если можно так сказать, Великого Пекты. Но тоже в другом времени.

Иван досадливо покрутил головой.

— Но я-то его видел. В своём поле ходьбы… Ладно. Меня больше занимает иное. Как ты и люди Маклака определили время и место моего появления в Поясе? Или время для вас прозрачно? — Напель сразу не ответила, и Иван с нажимом добавил: — Если это не секрет.

— Не секрет, — Напель помолчала, черты лица её упростились. — Если ты думаешь, что мы видим сквозь время, то это не так. Всё значительно проще. А может быть, и наоборот — сложнее. Не знаю. Тем более, тебе не так легко всё объяснить. Не в обиду для тебя, Ваня.

Подтверждая свои последние слова, она коснулась его руки своей рукой и долго не отнимала её.

— Я не обидчивый, — заверил её Иван и прикрыл ладонью другой руки её пальцы.

— Мы, то есть я и, конечно, Маклак, тебя ждали. Хотя есть, правда, кое-какие способы точного определения… Но тебя ждали. Именно тебя. — Она потянула свою руку к себе, и Иван с неохотой отпустил её. — Да будет тебе известно, что в замкнутом пространстве витка времени Пояса Закрытых Веков нет строгой герметичности, если можно так выразиться, Всегда найдутся не одни, так другие лазейки. Некоторые рукава витка, или ларипсы, как их ещё называют, находят пути для естественного течения времени. Благодаря таким возможностям и техническим приспособлениям, открываются временные каналы за пределы Пояса…

— Дурмы и… как их, хурки?

Напель обозначила улыбку — между презрением и отрицанием, но на вопрос Ивана не ответила.

— С твоим появлением возникла ещё одна возможность, нам до того неизвестная. Кстати, там, в поствременном промежутке за Поясом, как нам удалось выяснить, знают о тебе. И знают как, когда и где ты объявишься. Маклак тоже знает. Тех троих, которые опередили Веля, посланного мною, он инструктировал лично. Он их предупреждал, что шутки с тобой плохи. Но они не вняли его советам. Привыкли к лёгким победам. Поэтому, даже подкараулив тебя, они пренебрегли наставлением Маклака и, главное, твоим умением. — Напель вскинула глаза и вдруг, нарушая размеренность своей речи, мстительно бросила: — Так им и надо!

— Что же получается? Я, как у нас говорят, всегда под колпаком? Всегда на виду?

— Нет, не всегда. О тебе известны ещё три-четыре параметра. — (Иван даже поёжился от такого технического определения, как «параметры», найденные Напель, для описания его сущности). — С их помощью, продолжала она, — можно идентифицировать тебя во времени до минут, а пространственные рамки укладываются в считанные метры. И всё-таки, Ваня, это не означает, что тебя можно просто так схватить, поставив, например клетку, подобную тем, где мы с тобой недавно побывали. Понимаешь ли, хотя все эти параметры и известны, но их не хватает, чтобы наверняка знать предысторию твоего поведения, твоей личной воли. Ты появляешься чуть раньше или позже, метрами дальше или ближе. Как тебя схватить? Пока у ловцов придёт понимание акта твоего появления, пройдут мгновения, достаточные для того, чтобы проскочить мимо них с наименьшими потерями для тебя. Так и получилось, когда ты здесь проявился. Мы готовились к метрам, а ты оказался значительно дальше предполагаемого места. И, кроме того… Известно, что ты благополучно будто бы уйдёшь в будущее, то есть к себе домой, а потом якобы вернёшься сюда обратно или… Лучше не буду говорить о предположениях.

— Зачем я буду сюда возвращаться? И так сыт по горло Прибоем.

— Вот этого я не знаю. Может быть, это удвоение или утроение одного и того же события. Такое бывает. С моим именем тоже связаны какие-то будто бы реальные случаи, которые могут быть, если не сейчас, так в будущем. Или гуляет одно и то же известие в разных вариантах. К тому же то, которое уже произошло когда-то…

Иван перевёл дыхание. Всё это было, конечно, интересным, но не убедительным. Во всяком случае, таковыми ему показались последние слова Напель, подозрительно похожие на те, которыми изобилует и фольклор ходоков. Но, как он уже успел удостовериться, в россказнях ходоков мало было истинной правды. Они могут поведать тебе невесть что, но проверить это, при всей своей возможности, не торопятся, поскольку чаще всего воспринимают это лишь как некий корпоративный флёр, возникающий в их среде, который не стоит ни проверять, ни опровергать.