А начиналось-то все очень и очень неплохо! В довоенное время связь между РПЦ и Константинополем была крепка, а сам Патриарх Иоаким пользовался у наших иерархов, православного толка знати и простого народа (той его части, которой не пофигу кто там за тридевять земель «под магометанским игом» сидит) немалой любовью. Многие часы провел я в обсуждениях фигуры Патриарха со всеми подряд, и подавляющее большинство собеседников считали, что с началом большой суеты Константинопольский Патриархат вступит в игру на нашей стороне в полный рост, подняв и лично возглавив христианское восстание, которое поможет нашей армии закрыть турецкий вопрос раз и навсегда.
К счастью, и я, и мой генералитет, и мои аналитики тамошнего направления, являемся предельно рациональными людьми, привыкшими «танцевать» от худшего варианта. Как следствие, в планах кампании фактор Патриархата совершенно верно классифицировался как инструмент в руках врага. Нет, воззвания не бунтовать и воевать за магометанскую власть не шибко помогли Порте, но сколько-то православных людей дисциплинированно бунтовать перестанут, а станут воевать с моими солдатами — Патриарх же велел, а он вообще-то доверенное лицо самого Господа на Земле. Спасибо батюшкам «на местах» — за годы подготовки к войне они стали основой нашей агентуры на том направлении, и теперь рассказывают пастве о том, как слаба человеческая природа, и почему слушать Патриархат не надо. Вот их османы порой ловят и демонстративно судят, как правило приговаривая к казни, но батюшки не страшатся. Может вертикаль церковная наоборот работает? Чем выше сан — тем дальше от Бога? Всех погибших во славу освобождения Царьграда работников Православной церкви в отдельный список заносим, и всем им за величайшую жертву будет историческая слава и коллективный памятник: один — в Москве, второй — в Царьграде, третий (потому что Бог троицу любит) — в Петербурге. Ну и пенсии да льготы семьям — куда без них?
Невелика территория Османской Империи, но это только в глазах деформированных величиной Родины русских людей, и я здесь не исключение. Невелика Османская Империя на карте, но если «опуститься» ниже, на бренную землю, получается совсем другая картина. Приграничные укрепления давно канули в Лету, целиком погиб османский флот, были разбиты наголову передовые армейские группировки — лучшие группировки, потому что дальше боев на укрепленных позициях Порта кампанию не прорабатывала. Все это позволило нашим войскам лихим марш-броском продвинуться на десятки километров буквально за пару дней, но дальше продвижение замедлилось.
Причина проста — слишком много на пути населенных пунктов, а в турецкой Ставке нашелся какой-то гений, догадавшийся выбрать в качестве единственной пригодной от нашего «катка» тактики превращение каждой деревни и городка в своеобразную крепость. Городских (и даже деревенских) боев мы не хотим. Превращать населенные пункты в пыль бомбардировками с воздуха и артиллерийскими — тоже, потому что «сопутствующий ущерб» неизбежен: мирное население (а с началом войны куда-то подальше от прифронтовых районов убежать смогло только наиболее активное и легкое на подъем меньшинство) османы эвакуировать и не подумали. То же самое, на другом фронте, начали практиковать австро-венгры.
Очень удобно же — прилетает снаряд, добросовестно нацеленный на скопление комбатантов или условный склад, а рядом в это время находятся беременная женщина, старик и парочка маленьких детей. Христианского вероисповедания, конечно — мусульман сидеть на и возле военных объектов не заставляют. Тела «сопутствующего ущерба» аккуратно фотографируют, и потом печатают в газетах, снабжая десятком-другим «рассказов очевидцев» о бесчеловечных ужасах, которые творят русские. Не имея возможности выбрать для себя альтернативные источники информации и будучи в целом очень далеким от политики и понимания неизбежности «сопутствующего ущерба», среднестатистический житель Османской Империи от показанного и рассказанного впадает в ужас и волей-неволей начинает думать о том, что может приход русских в эти жаркие земли — не благо, а совсем наоборот? Думает, смотрит на своих детей и напуганную жену и уже с гораздо меньшим энтузиазмом пытается избежать повальной мобилизации, развернутой Портой спустя первую неделю кампании — когда поняли, что угроза несет экзистенциальный характер, а значит воевать придется до последнего, бросая в кровавый молох всё, что только можно. Всё мужское население от двенадцати (что очень больно бьет по морали наших солдат) до шестидесяти лет подлежат либо мобилизации, либо принудительному, пятнадцатичасовому (номинально, по факту пока не вырубится прямо на рабочем месте) труду на предприятиях ВПК.
Сравнивать населенные пункты с землей я не хочу. Терять больше подданных, чем необходимо — тоже, поэтому было решено не торопиться. Линии снабжения больше мертвы, чем живы, помощи туркам ждать не от кого, инициатива на поле боя целиком за нами, припасов всех типов у нашей армии в изобилии. Некуда спешить, поэтому наши войска останавливаются перед актуальной эрзац-крепостью, и начинается старая-добрая осада с направлением жителям и комбатантам предложений перестать воевать за Порту. Изрядно в этом помогают сбрасываемые с неба листовки с привычным призывом «стать другом Российской Империи» и непривычным, но крайне эффективным «Вместо этой бумажки могла быть бомба».
Сколько опиумом, пропагандой и религиозным фанатизмом людей не накачивай, все равно подавляющая масса не сможет преодолеть старую добрую биологию. Немного голода, немного жажды, много стресса, и вот ненависть направлена уже не на завоевателей, а вон на того смуглого и богато разодетого коменданта эрзац-крепости, олицетворяющего «коренную», центральную власть.
Борьба на дипломатическом фронте гораздо скучнее: Порта встала в «сильную» позу (потому что «позиция» должна быть подтверждена реалиями на земле и наличием средств, способных на них повлиять) и однообразно отвечает на наши предложения капитулировать симметрично, предлагая нам покинуть земли их стремительно уходящей в прошлое Империи, добровольно избавиться от Черноморского флота и выплатить удивительные в своей величине репарации. Легко демонстрировать несгибаемость в уюте роскошных дворцов под ароматный дым кальяна и изысканные яства, поэтому я не удивлен.
Ничего, чем ближе мы будем подходить к Царьграду, тем скромнее станут требования Порты. Сначала — хотя бы просто уйти уже без репараций и с «сохранением» (а ему что-то угрожает? Тройное презрительное «ха»!) Черноморского флота. Потом к этому добавятся территориальные уступки со стороны осман. Этот этап будет самым долгим, потому что размер территорий тоже будет увеличиваться обратно пропорционально расстоянию до Константинополя. Потом пойдет торг за положение и капиталы — сановники Порты попробуют выторговать себе высокие чины в Византийской губернии (так будут называться бывшие земли Османской Империи). Очень быстро это сменится попытками выторговать хотя бы сохранение капиталов и имущества.
Ну а когда наша армия подержит собственно Царьград в осаде до момента, когда изысканные яства и табачок для кальянов закончится даже во дворцах, «поза» Порты деградирует до жалобных просьб сохранить ее сановникам хотя бы жизнь и дать возможность сбежать к тем, кто захочет таких удивительных людей принять. Вот на это я соглашусь — беглые идиоты с большими претензиями очень полезны в качестве источника пригодных для внутреннего использования пропагандой высказываний. Свобода слова все-таки великая вещь: дай ее идиоту, и он сам о себе всё расскажет.
Наши «беглые депутаты», например, осели во Франции, и теперь самозабвенно фонтанируют призывами к народам Российской Империи восстать, свергнуть «кровавую власть самовлюбленного самодура» (это я!) и прекратить «братоубийственную и бессмысленную бойню» явочным порядком — сложив оружие и подписав сепаратный мир. Нужно ли говорить, как воспринимаются эти высказывания среднестатистическим жителем Империи? Особенно хорошо цитатки смотрятся на фоне настолько сокрушительной доминации Русского оружия. Мы тут, считай, победили, а эти предлагают примкнуть к проигрывающей стороне! Это же даже не враги, это бесы во плоти!
