- Я уважаю тебя, Георгий. И люблю как внука, - сманеврировал король. – Признаю – твой план хорош, и, будь в моем распоряжении хотя бы два миллиона подданных, я бы поддержал его в числе первых. Ты совершенно прав – Европа стоит на перепутье, и предложенная тобой комбинация в случае успеха способна сделать Данию доминирующей державой Севера. Но риск… - он с удивившим меня смущением на лице отвел глаза и нервно затянулся трубкой. – Даже в случае успеха проклятые горлопаны из Парламента будут тыкать пальцем в потери, и дураки станут на эти потери смотреть. А если потери приведут лишь к горю подданных, без реальных территориальных и дипломатических успехов, на династии можно будет ставить крест.

- Признаю справедливость твоих рассуждений, - кивнул я. – Хорошо, без контингента. В таком случае предлагаю подумать об альтернативном плане, не требующего от Дании провокаций в адрес Австрии. По возвращении домой я попрошу МИД и журналистов начинать копить обиды на шведов и норвежцев, подавать сигналы и готовиться к двум основным сценариям на данном направлении. Сценарий первый – большая мясорубка начинает крутиться в полную мощность, а северяне выступают в ней сателлитом англичан, французов и турок. В этом случае я заберу вот это, - я провел карандашиком по северной части Швеции, вдоль границ с Норвегией, закончив домен линией в двадцати километрах южнее Стокгольма. – Дания таким образом получит шанс на все остальное. Придется потрудиться, но веселье в северной части полуострова облегчит для вас дело. Дальше все зависит от Норвегии – к моменту окончания оккупации Швеции они успеют потратить на попытки меня остановить весь флот и большую часть армии. Я позабочусь, чтобы норвежцы не захотели принять регулярно предлагаемый мной мирный договор, и это даст мне возможность пойти дальше – до западных берегов. Балтийское море – это моя уязвимость, а значит оно должно контролироваться мной и союзниками, которым я могу доверять.

Кристиан от глупых вопросов («почему ты не боишься Англию и зачем собрался воевать в Черном и Северном морях одновременно?») воздержался – приучается смотреть не на луну или палец, а на персону указующего – вместо этого попросив продолжить:

- Второй сценарий?

- Был бы для нас подарком самой Истории, - улыбнулся я. – В рамках стратегии, которую я бы назвал «умиротворением агрессора» французов, турок и австрияков бросят на произвол судьбы, и мы с Вильгельмом спокойно решим с ними свои вопросы. Но англичане не глупцы – они понимают, что жертвовать пешками ради возможности начать войну на выгодных для них условиях долго нельзя, и на этапе моего вторжения в Швецию они вступят в Большую войну целиком – Северное море для них еще важнее, чем Балтийское – для меня. Желательно к этому времени сохранить статус войны с австрияками, чтобы Вильгельм присоединился к северной кампании в полном соответствии с международным правом, а не только по желанию.

- Ты не сказал, что в обмен на участие получит кайзер, - заметил Кристиан.

Я улыбнулся:

- В этой зоне, - очертил карандашом Скандинавию с Данией и акваториями. – Он не получит ничего, кроме беспрецедентно удобного плацдарма для будущего вторжения в Англию.

- Вернемся к этому разговору через пять лет, когда ты сможешь подтвердить свои обещания о способности выкупить всю нашу продукцию, от которой неизбежно откажется Англия, - принял правильное решение Кристиан.

Репутация репутацией, но пока деньги не показали, договариваться нет смысла.

- Хорошо, - легко согласился я и поднялся с кресла. – Грядет тоскливый момент долгой разлуки с любимой.

Моментально переключившись из большого политического деятеля в доброго дедушку, Кристиан улыбнулся:

- Ах, юность! Не переживай, мой мальчик – разлука не столь уж велика. В молодости время тянется как нить из прялки, но с возрастом превращается в бурный поток, стремительно утекающий сквозь пальцы. Ты не привык к праздности, и за трудами время до Рождества пролетит незаметно.

- Очень на это надеюсь, - улыбнулся я в ответ, прекрасно зная, что так и будет.

Но сердцу-то не прикажешь.

***

По пути я смотрел на скудное (в глазах зажравшегося меня) убранство коридоров и накачивал себя пониманием позиции Кристиана. В моих глазах жизнь датчан стоит меньше, чем жизнь моих подданных – в этом мы с ним схожи. С чисто математической точки зрения он вроде бы прав – русских несоизмеримо больше, чем датчан, и таки да, бабы имеют свойство рожать еще «юнитов». Но к таким пучинам цинизма я не готов и никогда не буду. Вспомнилась фраза из будущего – не помню, где ее слышал: «Лучше так, чем от водки» по отношению к погибшему солдату. Сказано было его горюющей матери. Добавив цинизма, «правоту» найти можно и здесь – в самом деле бывают такие, кто «от водки», но это же не повод держать солдат за расходный материал?

Тоже своего рода, прости-Господи, рынок: когда чего-то или кого-то много, единичное изделие или единичное живое существо обесценивается. Двадцать тысяч потерянных солдат для Дании означает приезд гробов чуть ли не в каждую семью в широком понимании – в каждый датский род. Хлипкая вертикаль власти не позволит пойти самым простым путем, загнав справедливо негодующий таким положением дел народ под лавки. Сложный путь Кристиану тоже не доступен – соразмерных в глазах датчанина выгод от утраты родственника нет, и короля своего он видел там же, где и утраченный Север. Какой от него толк лично фермеру Бертраму? А если мы с Кристианом и Вилли тотально облажаемся – этого исключать нельзя – и, положив на мои ультиматумы и сигналы нордический болт, шведы войдут в Данию? Основной контингент-то будет создавать давление на австрияков, и быстро его стянуть не получится.

Вздохнув, я облокотился руками на подоконник и в поисках душевного успокоения посмотрел в окно. Внутренний двор дворца был покрыт тонкой пеленой снега – уже третья «смена», первые две растаяли, а этот, выпавший сегодня ночью, похоже останется уже до весны, контрастировать с голыми, уснувшими темными стволами деревьев.

Поежившись от веющего от окна сквозняка, я подышал на ладони – не замерзли, просто показалось нужным – и продолжил путь. К черту – мне акватория нужна, а не Дания. Если бы не мама…

И ведь слила меня! Да, собственному отцу и королю Дании, моему дедушке, но я же прямо просил «никому и никогда». Получается, рамки «никого» выставляет сама Дагмара. Я много дней молчал, но поговорить с ней нужно обязательно. Неприятный будет разговор, но мне ли привыкать?

Послал Господь родственничков! Сегодняшним утром пришла телеграмма от Сандро. Прямо стучать на дядю Лешу я его не просил, но все всё понимают. Саша не подкачал – таскался за «Пудами» по Америке, бродил по построенному для нас броненосцу, копался в бумагах и общался со «старожилами» свиты командующего флотом.

«Техническое задание я склонен считать невыполненным». - писал Сандро. – «Броненосец не способен развивать заявленных скоростей из-за слабости двигателя. Изрядное количество компонентов снято с других кораблей и красуется кое-как заделанными пробоинами. Особого упоминания заслуживает броня – она почти в два раза тоньше обозначенной в техническом задании. Позволю себе предположить, что сделано это было для того, чтобы судно могло показать хоть какие-то скоростные характеристики. Во время моей с Алексеем Александровичем беседы, во время которой я указал ему на вышеперечисленные и другие изъяны этой лохани, он ввел меня в глубочайшее изумление ответом. Позволю себе процитировать: «К началу войны эта лоханка все равно успеет устареть и стать недостойной Русского флота». Как будто ныне она достойна – американцы направили все усилия лишь на то, чтобы это плавучее недоразумение добралось до Петербурга! Точных сведений я не имею, и меньше всего на свете хочу оговаривать Алексея Александровича, однако он закрыл глаза на все недочеты. На следующий день мой гофмейстер сообщил о получении денежного перевода в размере ста тысяч долларов. Источником средств указан гофмейстер Алексея Александровича. Все это – косвенные и не совсем надежные доказательства, но единственным объяснением произошедшего я полагаю выплаченную командующему солидную взятку, долей от которой он со мною так щедро поделился».