— Высоковато, Ваше Императорское Высочество. Так лучше будет.

— Спасибо, Василий Васильевич, — поблагодарил я. — Спасибо, Никита, — поблагодарил лейб-гвардейца, который бегал за медиком.

Козырнув, тот поклонился и покинул кабинет.

— Стенокардия, — вынес диагноз Василий Васильевич. — Вам нужен покой, Лев Николаевич. Хотя бы сегодня я рекомендую вам воздержаться от беспокоящих разговоров и путешествий.

— Правильно, — одобрил я. — Переночуйте сегодня у нас, Лев Николаевич. Завтрашним вечером я навещу вас, и, если вам станет легче, мы договорим.

— Благодарю, Георгий Александрович, — просипел граф.

— Василий Васильевич, я уверен, что вы окажете светочу мировой литературы должный уход, — замаскировал я избыточный приказ, чтобы не обижать доктора.

— Сделаем все, что в наших силах, Ваше Императорское Высочество, — отвесил он легкий поклон.

Опасно было.

Александр окреп, и его перенесли в спальню побольше. Кровать Императора окружали столы, за которыми сидели чиновники под предводительством министра финансов Ивана Алексеевича Вышнеградского, седоволосого шевелюрой и бакенбардами мужика с выбритым подбородком и в круглых очках. Царь работает, и я не пожалел, что нагрянул сюда без предупреждения. Рядом с Вышнеградским сидел «товарищ министра» — так в эти времена называют заместителя — Федор Густавович Тёрнер, красующийся пышными, спаянными с бакенбардами, полуседыми усами. Солидный такой!

При моем появлении народ подскочил, и я с улыбкой махнул им рукой:

— Продолжайте, господа. Добрый вечер, Ваше Величество. Иван Алексеевич, — удостоил поклонившегося министра персональным приветствием.

Под улыбку Александра я занял свободный стул, и чиновник продолжил:

— Недоимки за кирпичные заводы Симонова Егора Михайловича за 1890-й год составили 625 рублей совокупно. Обещался выплатить не позднее следующего года. Недоимки за кирпичные заводы Шигаевой Елизаветы Николаевны за тот же год — 74 рубля 8 копеек. За заводы Шигаева Маркела Михайловича — 138 рублей и 85 копеек…

— Они родственники? — влез я.

Докладчик замолчал и озадаченно посмотрел на начальство. Иван Алексеевич посмотрел на него в ответ, и моментально пропотевший чиновник, торопливо пролистав бумаги, подтвердил:

— Состоят в браке. Виноват, Ваше Императорское Высочество — точных сведений предоставить сейчас я не могу, но позволю себе предположить, что кирпичные заводы стали приданным за Елизаветой Николаевной.

Логично.

— Если бы у этих заводов был один владелец, а не двое, казна получила бы больше податей? — спросил я.

Мне можно — я же цесаревич начинающий, необученный.

Александр пошевелил усами и не стал влезать, предоставив отдуваться министру.

— Это очень хороший вопрос, Ваше Императорское Высочество, — отвесил он мне положенный по этикету комплимент. — Ответить на него однозначно сейчас не представляется возможным. С одной стороны — и Елизавета Николаевна, и Маркел Михайлович выплачивают патентные сборы за право заниматься производством. С другой — совокупный оборот трех заводов больше двух и одного. Ежели на то будет ваша воля, мы предоставим вам точные расчеты не далее, чем завтра.

— Спасибо, Иван Алексеевич, — поблагодарил я. — Не нужно. Продолжайте, прошу вас, — сделал отмашку чиновнику.

В мои времена много говорили о «дроблении с целью уклонения от налогов», но даже тогда не додумались брать общий налог с имущества мужа и жены, объединяя их в одно. Так-то можно протолкнуть такое под видом «домохозяйства», но, раз ни сейчас, ни «потом» этого не сделали, значит нельзя/проблемно/вредно. Но поговорить с кем-нибудь прошаренным на эту тему попробую, за спрос в лоб не бьют.

Тот продолжил бубнить доклад, и, видимо, Императору надоела череда мелких, не заслуживающих Высочайшего внимания, цифр:

— Достаточно. Итог.

— Слушаюсь, Ваше Величество. Полная сумма недоимок по аренде городской земли самарскими кирпичниками составляет двенадцать тысяч четыреста два рубля девяносто семь копеек.

Стало неловко — я думал тут нормальные налоги обсуждают, а оказывается аренду земли. Пофигу.

— Ну и будет на сегодня с арендою, — махнул рукой Александр. — Ступайте, братцы.

Судя по тому, что министр остался на стуле, он в список «братцев» не входил. Я обрадовался — один на один с царем министр финансов провинциальные грошовые недоимки точно обсуждать не будет. Когда лишние свалили, Император обратил на меня внимание:

— Георгий, ты по делу? Доклад читал, доволен тобою, — сработал на опережение.

— Я ненароком довел Льва Николаевича до сердечного приступа, — развел я руками. — Удара, к счастью, не случилось, но до завтра он со мною продолжить беседу не сможет.

Министр озадаченно пошевелил бакенбардами, царь хмыкнул, протянул руку, и слуга вложил в нее стакан простокваши. Сделав пару глотков, Александр решил:

— Потом расскажешь. Вредный у нас граф, но талант… — вздохнул и перевел взгляд на Вышнеградского. — Докладывайте, Иван Алексеевич.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — отозвался тот и поведал историю получения крупного займа в Париже.

Я всегда относился к конспирологическим теориям скептически. Масонские заговоры, тайные общества, иллюминаты — в мои времена все это стало фоном жизни вместе с остальным информационным шумом. Многие из теорий в целом понятны — да, на планете имеется некоторая доля богачей, которые копили капиталы поколениями, распихивая их по фондам и при помощи специальных «экономических убийц» под видом инвестиций вгоняли грустные страны в неподъемные долги, по сути контролируя все сколько-нибудь прибыльные отрасли и перераспределяя доходы с них в свою пользу. Но кто на их месте поступал бы иначе? Однако доклад министра вызвал у меня неприятные мурашки и самый настоящий страх.

Изначально планировалось оформить займ в нескольких крупных банковских группах — предварительные устные договоренности Вышнеградский заключил, и дело осталось за малым — подписать бумаги и получить транш.

— Вмешался барон Альфонс Джеймс де Ротшильд, — озвучил министр ТУ САМУЮ ФАМИЛИЮ. — Он задействовал свои связи, чтобы отстранить от участия в займе банкирскую группу Госкье. Я не смог себе позволить оставить это без внимания, и потребовал от барона выплатить пятьсот тысяч франков, распорядившись передать их обиженным банкирам.

«Бум» — гулко ударило сердце, и в голове возникла картина нашей планеты, которую, словно щупальца спрута, плотно оплели финансовые, политические, родственные и вынужденные связи с древними кланами.

«Бум».

Чьи интересы обслуживает Вышнеградский?

«Бум».

Чьи интересы обслуживает правящая надстройка моей страны?

«Бум».

Чьи интересы обслуживает остальная «цивилизованная» часть мира?

«Бум».

Немецкая ветвь Ротшильдов тоже имеется, и что по этому поводу думает Вилли?

«Бум».

Какого размера палки в колеса моего такого симпатичного плана способны вставить Ротшильды и соразмерные им по влиянию упыри?

«Бум».

Как мне сломать систему, которая складывалась много веков?

«Бум».

Как диверсифицировать внешние долги так, чтобы мне не выкручивали руки? Так-то мои любимые недра вскоре позволят выплатить эти долги целиком, убрав очень неприятный и плохо принимаемый народом рычаг давления на меня, но…

«Бум».

Сколько «масонских» капиталов крутится в отечественной финансовой системе? Нобели и их нефтяной бизнес в Баку — это то, что на виду и общеизвестно.

«Бум».

Организованные мною на Дальнем Востоке банки — поручиться за отсутствие в них «старых денег» я могу, но это лишь малая толика финансового контура Империи.

«Бум».

Сколько чиновников высшего уровня берет у Ротшильдов, их аналогов и эмиссаров взятки прямые и опосредованные?

«Бум».

Сколько компромата на мировые элиты есть в загашниках у «теневого правительства»?

«Бум».

И как так получается, что среди них так много евреев? Не сделаю ли я критическую ошибку, отменив «черту оседлости» и прочие поражения в правах иудейского населения? Не, это бред — ну где обычный крестьянин еврейского происхождения, который с утра до ночи пашет свой скудный надел как и любой другой наш крестьянин, и где Ротшильды?