Ура! Интересно, без моих «подвальных заслуг» Николай бы прислушался?

— Проигнорировать просьбу Его Величества участвовать в реализации вашего плана я не могу, — продолжил Никки. — Поэтому на берег сойдет Жоржи. Телеграммы отправим с оказией завтрашним утром, — посмотрел на меня.

Понимаю — чтобы у меня было время разочароваться в япошках и передумать. Благодарим за заботу кивком и показываем легкую, дозволенную положением, радость.

— Возьми с собой Эспера Эсперовича, — добавил Николай. — И прошу тебя по возвращении поделиться со мной парой интересных историй.

— Прошу полномочий нанять работников для переноса беседки — это создаст сильное впечатление, поможет снять напряжение на случай, если я окажусь прав, защитит милых дам и не помешает продолжить эскалацию в случае, если Его Величество сочтет ее необходимой, — подсуетился я.

— Дмитрий Егорович, составьте Жоржи соответствующую бумагу, — велел цесаревич.

— Сию секунду, Ваше Императорское Высочество, — умело скрыл раздражение посол.

Застопорившийся дипломатический ритуал был продолжен. На борт взошли одетые в костюмы европейского образца японцы, вручившие кучу подарков и передавшие приглашение сойти на берег от главы приветственной делегации — принца Арисугавы-но-Мия Такэхито-синно, для гайдзинов просто Арисугава Такэхито. Права на наследование у него есть, но сработают только если прервется главная династическая линия. Со мной, помимо «летописца», на берег пойдут двое казаков — много охраны мне не нужно, я же к «друзьям» иду — и слуги.

Я рангом повыше, поэтому, когда я спустился с трапа, двадцативосьмилетний япошка в парадном мундире с орденами и приятными чертами усатого лица отвесил мне уважительный кивок. Я ответил кивком менее уважительным, и завязалась избыточно-долгая ритуальная беседа — выданный мне переводчик Андрей делал почти всю работу сам, превращая мои русские фразы в пышные японские словеса и пересказывая мне суть сказанного Арисугавой.

Японский язык, как ни странно, изменился меньше английского, но свои знания я пока показывать не стану — зачем? Они секретные даже для Никки, а еще очень полезно делать вид, что ты ни слова на языке аборигенов не понимаешь: тогда они вполне могут сболтнуть что-нибудь очень полезное.

Наряженный в кимоно скромных оттенков — кричащую пестроту будут предпочитать туристы в будущем — народ вокруг предавался ликованию, япошки в костюмах что-то записывали в блокноты — журналюги, пресса в Японии этих времен развитая — а в ближайших к нам с принцем рядах стояли просто уморительно-серьезные, одетые в школьную форму, японские дети с флажками нашей Империи в руках. Простите, кидаться конфетами пока невместно, но вашим правителям я подарки приготовил — вручат без меня, мне не по рангу.

Подарки простые, но приятные, предусмотрительно купленные в Индии. Тяжеленный нефритовый глобус с выложенными золотом и драгоценными камнями континентами и реками для Арисугавы — он у нас бывалый путешественник, оценит. Чучело крокодила для местного университета — у них скорее всего есть, но лишним не будет: крокодилы в Японии не водятся. Членам городского совета — шоколад, его покупать было не нужно — нашелся на складе наших с Никки продуктов питания. Приказал поделить на ровные кусочки и красиво упаковать.

Утомительный обмен формальностями закончился коллективным фотографированием. Мы с принцем Арисугавой уселись в один паланкин, наши спутники — в другой, казаки и почетная охрана принца расселись на лошадей, и мы, вдоль бесконечной, машущей флажками толпы детей — восьмой час стоят, бедняжки, даже совестно как-то — отправились знакомиться с пожилой Японией.

— Это — район публичных домов, — указал Арисугава направо, когда мы проезжали перекресток.

Совмещенный с экскурсией намек — японцы бордели считают нормой, вот принц и не умалчивает, добросовестно выполняя роль гида. Я повернулся, посмотрел на двухэтажные, большие деревянные дома — видимо неплохо зарабатывают — и вежливо кивнул: увидел, поехали дальше, вдоль ручья с укрепленными камнями берегами, на противоположной стороне которого аборигены удили рыбу. Совсем другой уровень по сравнению с Индией — здесь образцовая чистота, не воняет, а прозрачные воды ручья весело блестят на перевалившем за середину небосвода солнышке.

Народ с нашего маршрута испарился минут через двадцать после въезда в город — я как раз успел скупить содержимое двух лавок сладостей и велеть раздать ребятам. Никакой суеты — школьники дисциплинированно поблагодарили меня низкими поклонами и выстроились в очередь. Дисциплина! Содержимое третьей лавки сейчас спешно везут в школу, которую мы посетим после прогулки и приема в здании Городского совета.

Ближайшие к порту районы Нагасаки процветали: лавки, мастерские, крашенные в приятные глазу, тусклые оттенки двухэтажные дома.

— Типография построена два года назад, — похвастался Арисугава, указав на обнесенное каменным забором широкое здание. — Открытки, которые она печатает, пользуются успехом во всем мире.

Это правда — японцы открыток печатают очень много, и их охотно покупают для перепродажи купцы: фотографии экзотической страны на задворках мира нравятся всем. Кирила сюда не пошлешь — с нашим кораблем торгует специально выделенный японцами торговец. Надо полагать, он берет комиссию.

— Типография — это интересно, — выразил я намерение.

— Желаете посмотреть оборудование? — среагировал Арисугава.

— Был бы очень рад, принц Арисугава. Мир входит в новый век — век машин, и не интересоваться современной техникой недопустимо для просвещенного человека, — толкнул я приятную уху образованного и продвинутого японского принца «мудрость».

Он за границей много лет провел, в Англии учился.

Арисугава разразился серией коротких команд, носильщики — откормленные японцы с приятными глазу чертами лица — опустили паланкин, и мы сошли на мощеную камнем дорогу. Приданные делегации журналюги теперь могут меня слышать, а значит самое время набрать очков симпатии в глазах аборигенов:

— Силу печатного слова нельзя недооценивать. Слухи о достижениях реставрации Мэйдзи доходят даже до нашей страны, и мне приятно убедиться в их правдивости: успехи вашего правительства в борьбе с неграмотностью внушают огромное уважение.

Пока японские журналисты скрипели карандашами, а из дверей типографии во двор выбегали рабочие, Арисугава меня поддержал:

— Благодарю вас за столь высокую оценку наших скромных достижений, Принц Романов. Индустриальная, процветающая страна немыслима без образования: неграмотные рабочие не строят кораблей.

Мы прошли во двор, япошки-рабочие попадали рожами в землю. Не из-за меня — из-за Арисугавы, мне бы кланялись в пояс. Принц отыскал директора, и тот провел для нас экскурсию. Образцы она включала, и я пожелал купить десять тысяч открыток с видами Нагасаки и японской природы. Шары директора от такого полезли из орбит, и он рухнул на земляной пол цеха:

— Простите! На выполнение такого большого заказа потребуется не меньше года!

Неловко вышло.

— Принц Романов, я с огромной радостью распоряжусь разделить ваш заказ между несколькими типографиями, — нашел выход Арисугава. — Как скоро вам нужны все десять тысяч?

Бог весть сколько мы тут проторчим, но точно не меньше месяца: телеграммы ходят мучительно долго, а Никки домой не торопится. Да и я не тороплюсь — мне нравится вживаться в роль в уютных условиях Индокитая.

— Я очень благодарен, принц Арисугава, что вы сочли мою мелкую просьбу настолько важной, чтобы посодействовать ей лично. Открытки мне нужны через двадцать пять дней — они должны прибыть во Владивосток до нас с Его Императорским Высочеством для раздачи нашим подданным. Народ России будет рад возможности посмотреть на японские красоты.

Япошки подозрительные, поэтому Арисугава должен уловить очень тонкий намек «покажу нашим, какую прелесть можно захватить». Нельзя рассыпаться в одних только комплиментах — аккуратно бряцать железом тоже необходимо, но не демонстративно, как Шевич, а применяя творческий подход.