Перестановки 1932 года были прямой реакцией на катастрофически низкие урожаи зерна, голод и кризис с поставками сельскохозяйственной продукции. В основном центр менял работников в главных зернопроизводящих регионах и регионах с нерусским населением. В конце 1932-го и начале 1933 года произошли широкомасштабные перестановки персонала в местной администрации Украины, Северного Кавказа и Нижней Волги. На Украине под руководством вновь назначенного главы её партийной организации Павла Постышева было уволено 237 окружных партийных секретарей, 249 председателей правительственных организаций и 158 председателей контрольных комиссий[492]. На Северном Кавказе к началу 1933 года не только произошли перестановки в местной администрации, но и было исключено из партии почти 45% её членов в регионе[493]. Смена персонала, навязанная центром, станет причиной разногласий позднее, когда в этих региональных организациях будут выявлены «скрытые враги».
Кадровые перемещения 1932 года, аналогичные массовым перестановкам, которые прошли в 1930 году, в большей степени затронули регионы с нерусским населением. Со второго полугодия 1932 года по начало 1933 года новые региональные руководители были назначены в Белоруссии, на Украине, в Одессе, в Закавказье, в Азербайджане, на Средней Волге, в Татарии, в Казахстане и Киргизии[494]. Лидеры из центра особенно следили за проявлениями национализма, которые были ответом на проводившуюся силовыми методами кампанию изъятия у крестьян максимально возможного количества зерна. В Москве опасались, что классовые «враги» в сельских районах используют национальные чувства, чтобы организовать сопротивление хлебозаготовкам. Куйбышев, например, предложил проект закона, запрещавший использование украинского языка в официальной речи на Северном Кавказе и закрыл все газеты на украинском языке, кроме одной. Он заявил, что украинский язык не отвечает «культурным интересам населения», а служит интересам «антибольшевистских» сил в регионе[495]. Постышев конкретно винил в невыполнении планов поставок сельхозпродукции на Украине «националистический уклон»[496]. Аналогичные обвинения были выдвинуты в Белоруссии, где смещённый руководитель республики К. Гей был обвинён в терпимом отношении к движению «националистов-уклонистов»[497].
Исключением был Филипп Голощёкин, который с 1925-го по 1933 год возглавлял организацию партии в Казахстане. Его критиковали не за терпимое отношение к проявлениям национализма во время коллективизации, а за то, что он возглавил беспощадную кампанию по уничтожению всех остатков традиционных казахских общины и культуры, включая насильственный перевод на оседлый образ жизни довольно многочисленную группу кочевников Казахстана[498]. Такое проявление двойных стандартов отчасти объясняется позицией центра, который не относил Казахстан к числу ведущих зернопроизводящих районов, а отчасти — предположением, что национальное самосознание у казахов в целом развито слабо. Голощёкин, который с начала 1920-х годов был одним из руководителей региональной администрации, был в то время переведён на невысокий пост в центральном правительстве[499].
Заслуживает также внимания факт, что в этот период руководители организаций партии в нескольких провинциальных анклавах с нерусским населением оставались на своих постах исключительно долго: Беталь Калмыков (1928–1937 годы) в Кабардино-Балкарской республике, Северный Кавказ; Михей Эрбанив (1928–1937 годы) в Бурятии, Сибирь; Сергей Петров (1926–1937 годы) в Чувашии, Средняя Волга. (Последний находился на этой работе одиннадцать лет, что было одним из самых долгих сроков руководства региональной администрацией в период между Гражданской и Отечественной войнами.)
Несмотря на частые перестановки персонала в сельских регионах и регионах с нерусским населением в начале 1930-х годов, руководители провинциальных партийных комитетов прочно занимали властные посты в региональных администрациях. В то время центральное руководство в целом проявляло по отношению к ним сдержанность. Региональные руководители — в отличие от сотрудников администрации более низкого уровня — относительно долго сохраняли свои посты в эти годы (см. табл. 4.1). Такая ситуация была особенно характерна для районов с русским населением, где Варейкис, Румянцев, Кабаков и Эйхе демонстрировали впечатляющее искусство выживания, учитывая степень политической нестабильности в региональной администрации. Однако под влиянием неформальных отношений такой стабильностью отличались даже районы с нерусским населением. Например, входившие в список регионального руководства 1934 года Николай Гикало, который был руководителем партийной организации Белоруссии, и Левон Мирзоян, глава партийной организации Казахстана, были членами системы личных взаимоотношений Закавказья и имели прочные связи с Орджоникидзе и Кировым ещё со времён подполья и Гражданской войны[500]. Хатаевич (которого нет в списке 1934 года) был просто переведён из Средневолжской области в Днепропетровский район на Украине[501].
Перестановки, осуществлявшиеся в Закавказье, заметно отличались от перестановок в других регионах. С начала коллективизации в этом регионе неоднократно проводились перестановки персонала. Лидеры из центра вели борьбу с Орахелашвили, исподтишка блокировавшим политику центра, и Ломинадзе с его открытым неповиновением и бесконечным противоборством группировок. В октябре 1932 года в Закавказье главой региона был назначен Лаврентий Берия. Хотя Берия и имел личные связи с Орджоникидзе, он не входил в число комитетчиков, а принадлежал к послереволюционному поколению партийных работников. Большую часть своей карьеры он проработал в региональном аппарате органов внутренних дел. На одном из региональных совещаний партии Берия разъяснил, кому он предан: «Выполнило ли закавказское партийное руководство указания ЦК ВКП(б) и тов. Сталина? Сумели ли закавказские большевики в 1930 и 1931 гг. в своей работе сочетать хозяйственное укрепление Закфедерации с максимальным развёртыванием инициативы и самодеятельности республик, входящих в ЗСФСР? Нет, не сумели… Партийное руководство в Закавказье не сумело добиться необходимых успехов в борьбе за хозяйственное и политическое укрепления Закфедерации»[502]. Под руководством Берии члены прежней системы личных взаимоотношений Закавказья систематически смещались с постов, обеспечивавших организационную власть в регионе[503]. Этот подход к смене персонала в Закавказье отражал обдуманную политику центра с целью ликвидировать неформальные связи на основе систем личных взаимоотношений в официальных структурах власти. Важно, что позднее в тридцатые годы эта политика применялась без разбора и с использованием силы.
Другим способом, при помощи которого лидеры из центра стремились обеспечить себе власть над регионами, было уменьшение политической роли руководителей провинциальных партийных комитетов. В период с 1933-го по 1934 год лидеры из центра создали альтернативную организацию руководства сельским хозяйством и сократили организационный аппарат региональной администрации.
В январе 1933 года по инициативе Москвы была учреждена новая административная организация для сельскохозяйственного сектора — политические отделы машинно-тракторных станций (МТС)[504]. МТС были созданы во всех сельскохозяйственных регионах на основе первого пятилетнего плана для оборудования общих парков тракторов и другого механизированного оборудования. Политические отделы были сосредоточены в главных зернопроизводящих регионах. Им было дано указание контролировать осуществление сельскохозяйственной политики и выполнение планов поставок. Эти отделы были официально связаны с центром через самостоятельные в организационном отношении управленческие структуры, находившиеся вне пределов административной юрисдикции региональных и местных партийных организаций. В центре ими руководил Александр Криницкий, который большую часть своей карьеры проработал в региональной администрации[505]. Указывая на преимущества политических отделов по сравнению с существующими административными органами в сельских районах, Каганович подчеркнул, что сотрудники этих отделов набираются за пределами данного региона и, следовательно, не обременены личными связями или противоречащими друг другу привязанностями. Он охарактеризовал их как специалистов, ориентированных на действия, способных преодолевать бюрократическую неэффективность, от которой страдала региональная администрация[506].
