Нет ничего удивительного в том, что регионализация была встречена местными политическими аппаратами враждебно, и что они оказывали ей сопротивление. Один местный руководитель пренебрежительно отозвался об этом процессе как о «никчемном»[243]. На этапе реализации этой программы возникли многочисленные дискуссии между новыми региональными властями и существующими местными группировками. Сопротивление местных властей, например, на Дальнем Востоке, стало столь явным и постоянным, что Москва издала специальную директиву, в которой указывалось, что Дальневосточное бюро РКП(б) является единственным высшим партийным центром на Дальнем Востоке, и поэтому самостоятельные действия отдельных партийных организаций на Дальнем Востоке абсолютно недопустимы[244]. В сентябре 1921 года Центральный Комитет опубликовал общее заявление, вновь подтверждавшее подчинение всех административных органов на низовом уровне областным партийным бюро[245].

Те системы личных взаимоотношений, которые получали контроль над новыми областными административными органами, оказывались в стратегически главенствующем положении. Они имели монопольный контроль над распределением направлявшихся центром в данный регион организационных и материальных ресурсов. Эти системы, обладавшие преимуществом в распределении ресурсов, могли вытеснять или поглощать своих соперников в регионе. В конце 1920-х годов в ожидании коллективизации они ликвидировали «нэпмановские коалиции» в местных администрациях главных сельскохозяйственных областей[246].

Вторым этапом процесса переплетения неформальных и формальных структур было назначение в центральные органы государства ведущих членов систем личных взаимоотношений, существовавших в регионах. Изучение вопроса, кто занимал посты в центральном руководстве с Гражданской войны до конца первой половины 1930-х годов, свидетельствует о повышениях членов региональных систем[247]. В период с 1919 по 1925 годы посты в центральном руководстве занимали двадцать шесть человек, из которых только пятеро были региональными руководителями. Однако в период с 1927 по 1934 годы посты в центральном руководстве занимали двадцать три человека, из которых четырнадцать были региональными руководителями.

Перебираясь в центр в середине и конце 1920-х годов, ведущие члены региональных систем личных взаимоотношений назначали своих товарищей по этим системам на свои посты в региональном руководстве. Затем эти вновь назначенные региональные руководители брали в свои руки контроль над более низкими уровнями административного аппарата. Этот процесс повышений не нарушал связей внутри систем; напротив, эти связи приобретали вертикальный характер в официальных административных структурах государства. Таблица 4.1 включает первых секретарей партии в 1929 и 1934 годах в главных административно-территориальных областях, находящихся за пределами Центрального промышленного района.

Таблица 4.2 представляет матрицу, указывающую на неформальные связи, объединявшие группы регионального руководства с центральным руководством в 1929 и 1934 годах[248].

В этот период расширился охват разных регионов неформальными системами взаимоотношений, переплетавшимися с официальными территориально-административными структурами. Если учитывать неформальные системы, становится очевидным, что в региональном руководстве не было постоянных перемен, напротив, существовала относительная стабильность. Например, из изменений в руководстве, показанных в таблице 4.1, следует, что перестановки происходили гораздо чаще в регионах с нерусским населением, чем в регионах с русским населением. Однако даже в регионах с нерусским населением существовала преемственность в неформальных связях с центром. И Николай Гикало в Белоруссии, и Левон Мирзоян в Казахстане были членами системы личных взаимоотношений Закавказья и имели личные отношения с Орджоникидзе и Кировым[249]. Тем временем, другие региональные руководители просто переводились на другую работу горизонтально, что не нарушало их связей с центральными действующими лицами на основе неформальных систем личных взаимоотношений. Мендель Хатаевич (которого нет в списке за 1934 год) был переведён со Средней Волги в Днепропетровский район на Украине; Борис Шеболдаев был переведён с Нижней Волги в соседний регион Северного Кавказа.