Однако отделу Крестинского остро не хватало ресурсов, необходимых для создания такой государственной инфраструктуры. Проводившаяся им кампания по борьбе с коррупцией на практике оказалась неэффективным средством расширения административной власти центра. Эта политика лишь вызывала враждебность региональных чиновников, позиции которых в местных политических аппаратах оставались прочными. Политическое банкротство Крестинского произошло менее чем через два года после его назначения. На съезде партии в начале 1921 года его подвергли резкой критике за политику в отношении региональной администрации, один оратор даже выразил сожаление по поводу того, что «место, освободившееся после смерти Свердлова, так никто и не занял»[199]. И что ещё больше усугубило ситуацию, Крестинский потерял доверие Ленина из-за своей терпимости в отношении внутрипартийной группировки, открыто критиковавшей административно-командные методы руководства Ленина. Крестинский не получил даже минимальной поддержки: чтобы остаться членом Центрального Комитета, ему не хватило почти восьмидесяти голосов[200]. После съезда его отправили в «ссылку», на дипломатическую работу в Германию.
Весной 1921 года Вячеслав Михайлович Молотов, работавший в региональной администрации, был назначен секретарём ЦК партии вместо Крестинского. Молотов был одним из ведущих членов системы личных взаимоотношений Волго-Вятской области. Во время Гражданской войны он работал в Нижнем Новгороде и в Донбассе, на Украине[201]. Хотя до революции Молотов получил высшее образование[202] и находился на легальной партийной работе, он отождествлял себя с когортой комитетчиков. В своей анкете для Общества старых большевиков в графе о виде деятельности до революции он написал «профессиональный революционер», а не «интеллигент»[203]. На своём новом посту он проявлял гораздо большее расположение к региональным должностным лицам, чем Крестинский. Молотов не критиковал региональных руководителей, а обещал расширить власть нового государства за счёт совершенствования административной работы центра. Он предложил обновить личные дела региональных должностных лиц, упорядочить сбор информации из регионов и изыскать более эффективные средства для распространения директив центра в регионах. Тем временем кампания по борьбе с коррупцией незаметно была прекращена, а отдел по приёму жалоб — закрыт. Практика переводов местных должностных лиц на дисциплинарной основе сохранилась и при Молотове, хотя критерием для перевода на другую работу стало участие во фракциях, а не соображения профессиональной этики[204].
До конца года была сформирована специальная комиссия во главе с пользовавшимся уважением старым большевиком Виктором Ногиным, которая должна была дать оценку тому, как центр руководит регионами. Изучение этого вопроса показало, что управление центральными административными структурами партии осуществляется из рук вон плохо. Например, в Организационном отделе не принималось никаких мер для координации работы Информационного отдела, собиравшего сведения о ситуации на местах (при этом в отделе были раздуты штаты), с Организационно-инструкторским отделом (где не хватало сотрудников), поддерживавшим связи с местными организациями партии. «…Переходя из одного подотдела в другой, — говорил Ногин, — вы как будто попадаете в другое царство, встречая совершенно иной подход к делу»[205]. Личные дела региональных руководителей часто были неполными, а в некоторых случаях вообще отсутствовали. Ногина возмущало, что эти «подлинные неизвестные» превратили центральный административный орган партии в свою личную вотчину[206].
Выводы комиссии Ногина вызвали небольшой скандал, затронувший Молотова. Ленин отреагировал в типичной для него манере, направив Молотову несколько кратких критических писем. «Власть Центрального Комитета колоссальна, — напомнил он Молотову, — тем не менее на этих важных постах находятся дураки и педанты. Коммунистические свершения портит тупоумный бюрократизм»[207]. После доклада комиссии Ногина были сняты с постов два секретаря ЦК, руководители двух отделов и один заместитель руководителя отдела. Молотова не сместили, но перевели на менее ответственный пост. На его место Ленин назначил пользовавшегося его доверием Иосифа Виссарионовича Сталина, долгое время находившегося в его ближайшем окружении.
В мае 1922 года Сталин был официально назначен генеральным секретарём Центрального Комитета партии. С самого начала он выделялся как один из главных представителей Ленина по улаживанию конфликтов. В момент назначения на пост генерального секретаря ЦК авторитет Сталина как специалиста по административным вопросам в новом советском государстве был непререкаемым. Его включали почти во все небольшие группы по планированию и принятию решений, создававшиеся Лениным[208]. Что ещё важнее, он имел большой опыт решения региональных административных вопросов. В его послужном списке: специалист партии по национальному вопросу, постоянно проживающий в России, член Конституционной комиссии Свердлова и председатель Вятской комиссии, которая занималась расследованием краха советской власти на Урале в годы Гражданской войны. Как верно отметил Роберт Такер, Сталин в то время считал себя «преемником Свердлова»[209]. Его назначение в центральный Секретариат ЦК партии соответствовало его давним личным амбициям.
Выбор Лениным Сталина свидетельствовал, что его понимание управления новым советским государством не претерпело значительных изменений за четыре с половиной года. Например, в 1922 году Ленин был недоволен Молотовым не из-за сосредоточения в центральном Секретариате ЦК официальных полномочий, а скорее из-за стиля руководства, предусматривавшего недостаточное использование этих полномочий. В целом Ленин поддерживал тенденцию к большей централизации в политических и экономических отношениях с регионами. Теперь он возложил ответственность за это на Сталина, полностью осознавая, что центральный аппарат партии уже становится политической силой, и что Сталин не преминет использовать его власть. Как подчеркнул Т.X. Ригби, «Ленин так высоко ценил в Сталине именно способность «оказывать давление»»[210].
В ответ на критику в свой адрес после назначения Сталина Ленин возразил, что его выбор продиктован послереволюционными обстоятельствами, и что лучший кандидат, чем товарищ Сталин, не мог быть назначен[211]. Ленин соотносил проблемы создания административных структур в новом государстве с характерами и способностями лидеров-организаторов. Он постоянно ратовал за централизованное решение вопросов управления политическими и экономическими делами, видя в централизации способ оградить государственную власть от мелкобуржуазных и «анархистских» сил, которые, по его мнению, глубоко проникли в послереволюционное российское общество[212]. Даже в последних письмах Ленина, где он резко критиковал Сталина, нет радикального пересмотра этой точки зрения; скорее эта критика направлена против личных недостатков Сталина[213].
Наряду со Сталиным и Молотовым в центральный Секретариат ЦК в то время вошёл ещё один ветеран большевистского революционного подполья, Валериан Владимирович Куйбышев. В 1917 году Куйбышев играл ведущую роль в установлении советской власти в Самаре. Во время Гражданской войны он служил политическим комиссаром в частях Красной армии, восстановивших советскую власть на Средней и Нижней Волге и в Средней Азии[214]. По рекомендации Ленина Куйбышев был назначен в экономическое руководство в Москве, включая пост в новой, активно действовавшей Государственной комиссии по электрификации России[215]. Проработав год в центральном Секретариате ЦК партии, Куйбышев был назначен руководителем расширенного и перестроенного центрального аппарата контроля. При Куйбышеве аппарат контроля стал одной из главных организационных сил, способствовавших централизации региональной администрации в середине 1920-х годов.
