В глазах племенной знати политика Шунь-чжи имела откровенно прокитайский характер. Он благоволил китайским советникам и китайским учреждениям, а также содержал евнухов. Многим его действия казались действиями китаефила, который утратил маньчжурские корни. Действительно, Шунь-чжи мало интересовался такими традиционными маньчжурскими развлечениями, как охота, скачки или стрельба из лука. Гораздо больший интерес он проявлял к религии и к своим дворцам и паркам. Он следовал линии прежних маньчжурских правителей и пытался заставить агрессивную маньчжурскую знать поступиться независимостью и подчиниться трону. Использование минской административной практики и привлечение на службу китайских чиновников было самым простым путем для достижения этой цели. Поскольку Шунь-чжи правил именно благодаря тому, что занимал должность императора, автократическая структура минской администрации была для него очень привлекательна.
Примером такого рода политики является участие дворцовых евнухов Шунь-чжи в делах правления. После захвата Пекина маньчжурам досталось огромное число евнухов, которые служили старой династии. В конце эпохи Мин многие из них обладали значительной властью и богатством, полученным за службу в качестве тайных осведомителей и помощников императора. Маньчжуры (и многие китайцы) относили падение Мин частично на счет злоупотреблений евнухов. Доргонь строго запретил службу евнухов во дворце во время своего регентства. После прихода к власти в 1653 г. Шунь-чжи вновь вернулся к политике использования евнухов, создав штат личных слуг, известный как «тринадцать приказов», в котором было большое количество евнухов. Приказы были созданы для того, чтобы оградить императора от давления как со стороны племенных знамен, так и со стороны чиновничества. После смерти Шунь-чжи подвергся жестокой критике за воссоздание этого коррумпированного учреждения эпохи Мин. Однако именно этому учреждению, избавленному от евнухов, суждено было стать в дальнейшем одним из наиболее характерных институтов цинской императорской власти, поскольку оно оказалось очень полезным орудием в руках правителей дворцового типа, к которому принадлежали цинские императоры.
Шунь-чжи не забывал, что для руководства дуальной организацией не следует полагаться исключительно на поддержку китайцев. Даже заимствуя все большее количество китайских институтов при дворе в целях централизации власти, он защищал привилегии маньчжуров. Когда в 1656 г. китайские чиновники горько пожаловались на жестокость законов о поимке и возвращении беглых рабов, попросив смягчить их, «китаизированный» император не на шутку рассердился. Он упрекнул китайцев в том, что они ничего не знают о проблемах маньчжуров и о том, что последние обладают правом иметь рабов в качестве привилегии за участие в военных действиях:
Таким образом, у нас нет выбора, кроме как установить очень жестокие законы. Они могут тяжело сказываться на китайцах, но, если мы не будем решительно пресекать беззакония, укрыватели станут еще более наглыми, а количество беглых умножится. Кто тогда будет служить нам? Как мы выживем? Неужели никто не беспокоится о трудностях маньчжуров? Императоры предшествующих династий обычно управляли только китайцами, но я управляю и маньчжурами, и китайцами и должен обеспечить тем и другим то, что им положено[331].
«Гнилые китайские манеры» — с помощью этой популярной фразы маньчжуры могли критиковать любой политический шаг по направлению к централизации власти и лишению племен независимости. После смерти Шунь-чжи в 1661 г. его противники намеренно представляли все «китаецентристские» аспекты политики императора в гипертрофированном виде. Это стало очевидно во время так называемого регентства Обоя (1661–1669 гг.), когда знаменная знать предприняла последнюю отчаянную попытку сохранить и приумножить свое влияние в правительстве Цин под лозунгом возвращения к традиционным маньчжурским обычаям.
Когда умер Шунь-чжи, старая вдовствующая императрица и ее маньчжурские сторонники, предводители знамен, обнародовали поддельное завещание, в котором император якобы денонсировал свою прежнюю политику как плохо продуманную и опасную для интересов маньчжуров. Его семилетний сын (чьим основным достижением на тот момент была победа над оспой) был наречен императором Кан-си и возведен на престол. Правительство осталось в руках вдовствующей императрицы и четырех маньчжурских регентов. Один из этих регентов, Обой, проявил незаурядные способности и большие амбиции. Он быстро стал лидером среди регентов, а затем и фактическим диктатором, заняв позицию, схожую с той, которую занимал ранее Доргонь. Регенты представляли собой новое поколение маньчжурской правящей элиты. Все они отличились в качестве военачальников низшего ранга при завоевании Китая, но никогда не занимали крупных постов. Активно участвуя в политике знамен, никто из них не являлся членом императорского клана, и именно они наиболее пострадали от политики централизации, проводимой Доргонем и Шунь-чжи. Под лозунгом возвращения правительства к маньчжурским ценностям Обой попытался обеспечить маньчжурской военной знати постоянную и главенствующую роль в руководстве Китаем[332].
Первым шагом, сделанным регентами, было запрещение «тринадцати приказов» на том основании, что евнухам не место в маньчжурском правительстве. Однако регенты вынуждены были признать, что император нуждается в штате личных слуг, и вернулись к древней маньчжурской практике использования рабов для ведения дворцового хозяйства. Первоначально эти рабы обрабатывали сельскохозяйственные угодья и ухаживали за домами знати, однако уже с 1638 г. начался рост их влияния и они превратились в помощников императора, объединенных в рамках учреждения, известного как Управление императорского двора. Таким образом регенты восстановили институт личных слуг императора, заменив евнухов рабами в надежде, что последние будут залогом сохранения маньчжурской племенной традиции при дворе.
Затем регенты атаковали заимствованные у Мин бюрократические структуры. Они отменили институты, в которых преобладали китайцы, такие как Главный секретариат и академия Ханьлинь с ее системой экзаменов по набору чиновников. Вместо них были восстановлены три ведомства по ведению внутридворцовых дел, впервые созданные Хунтайцзи и укомплектованные маньчжурами. (По иронии судьбы Хунтайцзи в свое время учредил эти внутренние ведомства как средство для ослабления знамен. В то время предводители маньчжурских знамен рассматривали их как китайские, но в более поздний период нововведения Хунтайцзи уже воспринимались как традиционно маньчжурские).
Регенты также делегировали значительные полномочия Совещательному совету князей и министров. Первоначально это был совет маньчжурской знати, который затем долго находился в состоянии упадка, частично из-за того, что был заполнен лицами неманьчжурского происхождения, лояльными императору. При Обое все, кроме маньчжуров, были оттуда изгнаны, и совет стал играть ключевую роль в руководстве военными делами. Это делалось для того, чтобы сохранить монополию маньчжуров в военной сфере. Подобно институту рабов при Управлении императорского двора, Совещательный совет князей и министров был задуман как постоянная политическая опора маньчжурской знати. Чтобы подчеркнуть важность союза с монголами, регенты восстановили значение Управления по делам чужеземцев, утраченное при Шунь-чжи.
Все эти шаги преподносились как возвращение к исконным маньчжурским ценностям, которые должны были уберечь династию Цин от тлетворного китайского влияния. В действительности это была попытка возрождения традиций маньчжурского коллегиального правления в правительстве Цин. Попытка провалилась, потому что было слишком поздно возрождать давно умершие традиции и потому что Обой обрек себя на поражение, воспользовавшись своей властью для сведения старых счетов с предводителями других знамен.
