– Потому что я не мог взять любую из наших девиц. Вместе с женой я получил бы весь её клан, всех родственников до десятого колена, и это создало бы безумное множество проблем, особенно если бы девица была, например, из торгового или банкирского клана со своими связями. А чужемирянка – одна. Ни одного родича, никаких связей, никакой политики. Чистый вариант.

– Я понимаю. Да что там – я нисколько не виню, это было бы просто странно. Но теперь ведь всё изменилось.

– Изменилось…

– Я овдовела, а ты волен расторгнуть свой брак, раз твоя жена чужеземка, а ты стал главой своей семьи. Теперь для нас уже нет ничего невозможного… – И она замолчала, увидев выражение его лица.

Кенреда словно что-то с силой ударило в горло, только не снаружи, а изнутри. Он посмотрел на неё с мукой в глазах, лицо его на несколько мгновений исказилось, как от острой загрудинной боли. Он с трудом перевёл дух и опустил глаза – так проще было брать в руки не только свои действия и мысли, но и их телесное отражение.

– Я не могу так поступить.

– Но почему? Да, сейчас, сразу после смерти моего мужа, это невозможно. Но пройдёт два года, да даже и через год уже можно будет думать об оглашении. Тогда твои права на престол никто не посмеет оспорить.

– Я прошу тебя – не надо разговоров о моих правах.

– Но почему? Именно ты должен быть следующим императором.

– Нет, не я. И довольно об этом сейчас.

– Да, ты прав. – Её лицо смягчилось, стало ласковым (до боли отозвалась в его сердце эта ласковость), но взгляд оставался настойчивым. И придвинуться к нему хоть на шаг она по-прежнему не решалась. – Не об этом. Но я всё ещё люблю тебя. И теперь, когда Меллгрей погиб…

– Прошу тебя, Северга! Умоляю!

– Прости меня. Да, я понимаю твоё сердце. Он был твоим другом, и его гибель, должно быть, жестоко тебя ударила. Но ты ведь должен жить, тебе придётся жить дальше, Кенред! Ты должен думать о будущем – мы все должны. Позаботиться о будущем империи. Мой отец отдаст меня за тебя, если ты попросишь. И ты мог бы поговорить с ним уже теперь, даже до официального оглашения; мы наконец-то сможем быть вместе…

– Я не смогу, Северга! Не смогу. Это правда – он был моим другом. Моим самым близким другом. Я не смогу так поступить с ним… С его памятью. Никогда!

Женщина отступила на шаг. Глаза у неё стали, как ему показалось, пустыми, словно два кусочка стекла, и он даже успел испугаться, не потребуется ли его помощь. Но это было не отчаяние, не шок, не ужас или зарождающаяся ненависть, которая в следующий момент должна была разразиться изматывающей вспышкой. Взгляд Северги вновь обрёл глубину, а лицо осветилось пониманием и достоинством, в котором была настоящая внутренняя сила. Да, он всегда восхищался её умением принимать любые удары судьбы и не терять присутствия духа. В такие минуты она казалась ему ещё прекраснее.

– Что ж… Я понимаю. Время идёт, и чувства меняются. Ты теперь женат, и если твоё отношение ко мне изменилось, мне остаётся только принять это.

– Нет! Не изменилось. Я любил, люблю и буду любить только тебя. Но я не могу предать Меллгрея – ни в жизни, ни в смерти. Ты – его жена. Так уж сложилось.

Она молчала очень долго. Тягостно. Но Кенред, который ощущал себя в этот момент двойным предателем, не торопил ни мысли её, ни чувства. Может быть, потому, что опасался всерьёз заглянуть в собственные и понять их.

– Я думаю, ты сейчас просто не в состоянии думать об этом, – сказала Северга наконец. – Поэтому давай не будем. Просто помни, что я тебя жду. Когда прелесть новизны твоих отношений с чужеземкой развеется, ты очень ясно ощутишь, насколько она другая, и как зыбко и маловероятно твоё с ней семейное счастье. Тогда, возможно, ты решишься…

– Северга, прошу тебя… Дело совсем не в Кире. Дело во мне и в обстоятельствах… – Он с трудом перехватил дыхание, овладел голосом. – Тебе нужно отсюда уехать. В Меттене будет опасно. Прикажи своим служанкам собирать твои вещи. Я отвезу тебя к твоему отцу.

– Не беспокойся, пожалуйста. – Она протянула к нему руку. – Просто сопроводи до первого же гражданского перехода, оттуда мой шофёр меня доставит.

Кенред осторожно принял в ладонь её коротко вздрогнувшие пальцы – не выдержал, поднёс их к губам. Буквально на миг. Он видел, как вспыхнули её глаза, и это сияние осветило её лицо, смахнуло следы усталости и страха, придало её чертам ту глубинную прелесть, которой он не уставал любоваться – чаще в воспоминаниях, потому что смотреть на супругу его высочества подолгу было, особенно на людях, совершенно невозможно. Так, как сейчас, наедине, они встречались всего несколько раз, и каждый был на вес золота.

Поэтому мужчина всё длил и длил мгновение, насколько было возможно. Потом с сожалением выпустил её пальцы. Она смущённо опустила и руку, и глаза, прелестная в своём сдержанном счастье, мимолётном, как дыхание. Но по лестнице к своей госпоже уже спешили две горничные, и Кенред тут же придал лицу каменное выражение. Он выслушал приказы, которые Северга отдала своим девицам, и почтительно откланялся.

Кенред только завернул за угол и наконец-то слегка отпустил внутреннюю хватку. Лицо его тут же словно бы «потекло» – устало и бессильно осунулось, глаза невольно прикрылись. Он остановился и прижался лбом к стене. Он сам себе был неприятен, хоть и не вполне понимал, в чём его вина. Так бывает, когда тебя преследует ощущение, что ты предал самого себя, а заодно не был до конца откровенен с тем, кто тебе дорог.

Грубоватые шаги простучали под сводами закрытой галереи, и канцлер с усилием взял себя в руки. К Крею он повернулся с бесстрастным лицом и сдержанным вниманием.

– Сэр! – окликнул Крей. – Сообщение от командующего. Через несколько минут начнётся артподготовка.

– Значит, спутниковую связь наладили?

– Да, сэр. Нацелены шесть артиллерийских установок из восьми… Вот. Началось.

Глухой рокот над головой услышал и Кенред. Это было похоже на гул горного обвала, только равномерно размытый по небесному куполу. Кокон защиты приглушал и распространял его по себе, поэтому изнутри нельзя было на слух определить, откуда и в каком направлении идёт обстрел – только увидеть собственными глазами. Но Кенред и так знал. Артиллерийские установки находились по ту сторону горного хребта, а обрабатывают они, конечно, переднюю линию вражеской обороны. Смотреть ему было не на что. Уходя подальше от утробного далёкого гудения, он торопливо спустился на первый этаж и там, в одном из тихих уголков (на входе в который можно было поставить Крея и не пускать никого из священников или слуг), вызвал Лимния.

– Как тебе удалось так быстро подготовить наступление?

– Не скажу, что удалось. Но бойцы были на подъёме после того, как отбили у противника подступы к мосту и перенесли туда якоря дополнительного защитного поля. Я решил, что быстрота важнее. – Командующий смотрел на канцлера устало. – Я принял такое решение.

– Понимаю.

– К тому же, вас необходимо как можно скорее эвакуировать отсюда.

– Не меня, Лимний, а в первую очередь коронные реликвии. И, кроме того, её высочество. Ты знаешь, что принцесса находится здесь, в Храме?

– Мне сообщили о вдовствующей принцессе, сэр, но я не придал значения этой информации.

– Это ещё почему?

– Я посчитал, что в предгорье, в Храме, ей будет вполне безопасно.

– Тебе следовало отправить кого-нибудь проследить хотя бы за тем, чтоб принцессу поместили в убежище. Она оказалась вне безопасного укрытия. Я распоряжусь, чтоб её посадили в авто и эвакуировали вместе с реликвиями, но тебе следовало сделать это самому.

– Виноват, прошу прощения, сэр.

– Ладно. Сейчас всё зависит от того, поверил ли Рок в то, что меня не удастся выдавить из Меттены.

Лимний посмотрел с недоумением, вопрошающе.

– Что произойдёт, если поверит?

– Возможно, решит отступить на перегруппировку. Сражение получается очень уж бестолковое, раз тут такое значение получает боевой дух и прочее подобное. Полагаю, он захочет как следует подготовить следующий удар, чтоб ударить один раз и насмерть. Тут разумнее отойти, провести основательную разведку и пересмотреть тактику работы с пулевым оружием – решение, которое сэкономит и силы, и время. Я бы именно так и поступил.