– Но ведь вы должны как-то найти возможность, герцог! Вы должны! Это ваш долг как канцлера и как благочестивого дворянина! Вы знаете…

– Однако я не бог, Высший. И даже не император. – Он помолчал, пытаясь понять, внимательно ли его слушают и понимают ли. Похоже, Первослужитель по крайней мере хотел понимать. – Как видите, я здесь и я сражаюсь за Меттену. Но даже если буду стараться изо всех сил, результатом станет полноценное сражение у храмового порога. Вероятно, и за ним тоже. Боюсь, в этом случае мало что и мало кто уцелеет. Вы ведь представляете себе, что тут развернётся, Высший?

Глава Небесного храма стал сер, как лист пергамента.

– Но что же делать, герцог?

– Только одно – увезти отсюда коронационные реликвии.

– Невозможно! Исключено! Нет!

– Послушайте меня! Это единственный способ сохранить храм в целости – неужто вы не видите сами? Как только станет известно, что реликвий в храме нет, мятежники сразу оставят Меттену в покое. Вы сможете сохранить и святыню империи, и всех служителей, и даже сами реликвии – разве не в этом помимо долга перед верой заключается ваша прямая обязанность?

– Реликвии никогда не покидали пределов священного места, таков закон.

– Это ведь не совсем верно, Высший.

– То были примеры неправедных, богохульных поступков, не стоит их вспоминать и тем более приводить как доказательство.

– Стоит, потому что тогда Небо не рухнуло на землю, уцелели и наша вера, и сама империя. Чтоб то и другое не рухнуло теперь, вы должны согласиться на то, что я предлагаю.

– Я не могу.

– Вы должны, Высший.

– Я… мне надо всё обдумать… Как следует…

– Нет! – Кенред поймал Первослужителя за истончившийся сухой локоть. – Сейчас. Вы должны решить сейчас. Потом будет поздно. Да, отказав мне, вы очень скоро убедитесь, что я был прав, но уже через несколько дней нельзя будет попытаться снова. Будет уже поздно передумывать. Действовать надо немедленно, сегодня или на крайний случай завтра, и только этот шаг спасёт и империю, и храм.

– Я… Не знаю.

– Высший, решайтесь! Вы и сами знаете, что́ должны сделать. Позволить мятежникам венчать на царство нового императора до кончины нынешнего – ещё большее святотатство. А именно это и произойдёт, вы сами понимаете. Я же доставлю реликвии тому, кто единственный имеет на них право – его величеству. Возможно, тогда произойдёт чудо, и он придёт в себя. Доставить государя сюда невозможно, так дайте мне привезти священные символы к нему! – Кенред, нахмурившись, следил за тем, как меняются черты лица у старика, дрожащего то ли от холода, то ли от страха.

– Реликвии должны находиться в священном месте, – пробормотал тот.

– При клинике Дуги есть крипта. Мы запрём их там. Но и они будут рядом с государем, и он – с ними.

– Вы клянётесь, герцог, что иных намерений у вас нет?

– Я не просто клянусь – я умоляю вас убедиться в этом самому. Вам тоже безопаснее будет в твердыне Дуги, чем здесь, Высший. И вы сможете отслужить в Дуге во славу Неба и о даровании исцеления его величеству… Я знаю, вы уже решили, потому что и сами видите, что иного пути нет. Небо да благословит вас за вашу жертву… Вы отдадите своим людям приказ готовить ваши вещи к отъезду?

Он по глазам Первослужителя видел, что тот сдался. Теперь важнее всего было не допустить, чтоб у него появилась возможность задуматься, засомневаться и в конце концов отказаться. Нужно было, чтоб он прямо сейчас отдал все распоряжения, и служители начали готовить коронные реликвии к перевозке, а своего главу – к отъезду. Когда у заветного ларца встанут солдаты охраны, отыграть всё назад будет намного сложнее.

Поэтому Кенред сопроводил Первослужителя всюду – и до его личных покоев, где хранились все ключи и прислуга ждала приказаний, и в святая святых к золотому ларцу-ковчегу, который следовало запереть с соблюдением всех церемоний. Канцлер усердно делал вид, что поддерживает и готов оказать помощь, и это, видимо, выглядело очень убедительно, раз всё быстро завертелось в нужном ему направлении. Младшие служители и работники суетились так, что если бы сейчас глава храма приказал остановиться, его бы просто не услышали. Само собой, эта общая работа требовала времени, и немалого, но раз процесс был запущен, у Кенреда появилась возможность уделить внимание и сражению.

Он принял все сводки. Положение оставалось трудным, но уже было далеко от безнадёжного. Похоже, солдаты действительно приободрились, потому что отступление прекратилось везде. Прикрываясь всем чем можно, бойцы копали укрытия, и они на удивление помогали. Лимний лично отписался Кенреду, что, похоже, держаться они смогут, и долго. Но уже сейчас было понятно, что при нынешних обстоятельствах выскользнуть из кольца тем же способом, которым Кенред сюда проник, не получится.

Кольцо нужно было рвать.

Кенред отправил приказ готовить наступление и дождался ответа. Весьма лаконичного: «возможно, к вечеру». Он понял, что имеется в виду. Требовалась подготовка, без дальнобойной артиллерии отогнать врага не выйдет, а значит, требуются дополнительные источники энергии, активная работа с наводящими спутниками и перегруппировка отрядов. Всё это за несколько часов… Лимний мог показаться чрезмерным оптимистом, но он никогда не высказывал абсолютно нереальных предположений. Допустим, у него есть какие-то идеи, которые он не желает доверять даже закрытому каналу. Что ж…

Канцлер задумался, не стоит ли вернуться в штаб и там лично обсудить с командующим ситуацию. Послушать его, оценить его идеи, возможно, чем-то помочь. Но потом подумал, что больше всего поможет, если ни на мгновение не выпустит из рук Первослужителя. Тут даже не обязательно стоять над душой – достаточно просто находиться рядом и пресечь, если потребуется, его споры с приверженцами традиций из числа его приближённых. Если Первослужитель передумает, все усилия Лимния будут напрасными. Так что Кенред обозначил себе фронт действий и мысленно пообещал набраться терпения.

Он прогуливался по галерее над внутренним садиком – сюда в том числе выходили окна гостиной Первослужителя, и если присмотреться, заметна была суматоха внутри. Значит, сборы продолжаются. Ничего удивительного – старику и к тому же главе Храма на новом месте понадобится множество вещей. Да и неизвестно, когда всё успокоится, и он сможет вернуться в Меттену.

Здесь же, в этом саду и на галереях над ним, могли проводить время гости Первослужителя из числа высшей знати. Поэтому Кенред, увидев на лестнице Севергу, удивился лишь тому, что она, оказывается, в Меттене, а он об этом ничего не знает. Он пошёл к ней, и они встретились в убранном вьющейся зеленью уголке галереи, тихом и почти укромном.

Кенред склонился перед женщиной в почти придворном поклоне. Следовало выказать почтение, да и на подол её траурного платья проще было смотреть, чем в её глаза. Её скорбные вопрошающие глаза.

– Ваше высочество… Мне не сообщили, что вы находитесь здесь, в Меттене.

– Да, я… Приветствую вас, граф… Герцог.

– Да, теперь герцог.

– Прошу, примите мои поздравления.

– Благодарю.

Она молчала, пока он не выпрямился и не взглянул всё-таки ей в глаза.

– Мне рассказали, что ты женился.

Он с едва заметной усталой усмешкой приподнял бровь – и тут же опустил.

– Да.

– Значит, я должна поздравить тебя и с этим?

– Если желаешь.

– Желаю? – Она болезненно вздохнула. – Ты полюбил?

– Я намерен постараться её полюбить.

– В самом деле? Постараться?.. Это правда, что она чужемирянка и военнопленная?

– Да, правда.

Женщина отвела взгляд в сторону. Ей, кажется, и самой трудно было смотреть на собеседника.

– Посмотри, как над нами смеётся судьба. Промедли ты ещё хотя бы месяц…

– Я не мог промедлить месяц. Обстоятельства давили на меня очень жестоко. Не могу предположить, что было бы, не свершись этого брака, но могло быть всё что угодно.

– Ты мог жениться на любой простолюдинке, если цель была чисто политическая. Почему же именно чужемирянка?