По мнению А. П. Косменко, вышитые полотенца в вепсских семейных обрядах в прошлом играли роль женских магических предметов (медиаторов), с помощью которых устанавливалась связь живых с предками. В погребальном ритуале они выступали в качестве предметов, по которым душа покойного проникала в мир своих предков и при поминках возвращалась к потомкам. В настоящее время среди вепсов подобного утверждения зафиксировать не удалось; по современым представлениям, оно вывешивается, «чтоб душа вытиралась».
Покойника обмывали на полу, постелив солому. Обмывать покойного могли не все. По обычаю южных вепсов покойника мыли самые близкие родственники, что соблюдается до сих пор. Средние вепсы поступали так же довольно часто, хотя и утверждали, что обмывать умершего должны дальние родственники и даже одного с ним пола. Очень категорично заявляли об этом вологодские вепсы: «Ни в коем случае дети не обмывают, жена не должна мыть мужа», «мужчины моют мужчин, а женщины - женщин»[24]. Сейчас для этого чаще всего приглашают пожилых женщин. У северных вепсов последнее уже вошло в традицию. Здесь даже утверждают, что покойников должны мыть старые девы или вдовы, так как «они чистые». Особенно строго придерживались данного правила, если умерший был женатым мужчиной. Также запрещалось принимать участие в обмывании покойника близким родственникам, девушкам и мужчинам. В действительности же бывали случаи, когда близкие родственники и даже мужчины обмывали умерших. Обычай нарушался волей покойного: «кому накажет, я лично сама мать мыла, она так просила». При обмывании покойника «приплакивали», спрашивая, нравится ли ему обращение с ним. Мыло, тряпочку и воду после мытья покойника берегли «пуще глаза» - с их помощью может быть наведена порча[25]. Всё, что использовалось при обмывании покойника, а также матрас, на котором он умер, одежду, в которую он был одет при смерти, сжигали в дальнем углу двора или за деревней. Для обмывающих покойника готовилось угощение. В двух деревнях (Пондале и Шондовичах) сразу после смерти заваривали толокно с солью. Им поминали покойного те, кто его обмывал. Смертная одежда готовилась заранее. В настоящее время покойника «обряжают» в самую нарядную и нередко новую одежду, которую обычно пожилые готовили себе заранее. Смертной одеждой женщин было все «старинное», но на ней не должно быть вышивки[26], иначе «там держат покойника под дождем, пока одежда не вылиняет», или «под палящими лучами солнца, пока не выгорит». В прошлом она могла быть только белой или светлой. Особо оговаривали, что «нельзя ничего одевать красного». Если же одежда не была приготовлена заранее, то ее шили наметкой, швом «от себя». На мужчин - холщовые брюки, рубаху, балахон с поясом. На умерших, как мужчинах, так и женщинах, обязательно должен быть одет пояс. Молодых, не состоявших в браке юношей и девушек, хоронили в свадебной одежде. На ноги обували лапти или кожаные сапоги, сшитые дратвой или подбитые деревянными гвоздями, и не мазанные дегтем. У прионежских вепсов для покойников шили специальные остроконечные полотняные сапоги. Здесь сохранились воспоминания о том, что раньше поверх одежды надевали кукель[27]. Судя по описанию знатоков обрядов, - kukkel’ у вепсов и у карелов шили в виде длинной холщовой накидки с капюшоном, закрывавшей покойного снизу и с боков. «Обряженного» покойника укладывали в переднем углу, на боковой лавке головой к иконам. При этом обязательно отмечали, что он должен лежать вдоль половиц. Пространство у боковой стены дома рассматривалось как принадлежащее покойнику: здесь на лавке его укладывали после кончины, на боковой стене в изголовье вывешивали полотенце, на окне ставили стакан с водой, стелили «постель» до сорочин и т. п. Лавка вдоль лицевой, фасадной стены предназначалась для «свадебщиков». В последнее время в некоторых местах появилась традиция располагать скамейку с умершим по диагонали от угла, что объясняют удобством «общения» с покойным. Если у покойного не было креста, то ему его одевали. К сложенным рукам (правая рука должна закрывать левую) приставляли небольшую иконку. Уложив покойника, начинали его оплакивать. Причитывали в основном близкие родственницы. Имеются единичные свидетельства о том, что оплакивали и мужчины. Особенно полагалось оплакивать дочери умершую мать — «путь легче». Приведем отрывок плача по умершей матери Kalliz sina kandaihudem, Rodimi da roditel’ Minä ougotan kibedan kirdaizen Verihizidenke kiindlidenke, Niskiad poklonad, Roditelskiad blahosloveniad Lämeis ei pala, Vedehe ei upta. Дорогая ты меня вырастившая, Родимая да родительница, Я отправлю горькое письмецо С кровавыми слезами, Низкие поклоны, Родительское благословление В огне не горит, В воде не тонет. Раньше не принято было оплакивать маленьких детей, говорили, что «их там задразнят», но в последние годы оплакивают и детей, если в семье есть умеющие оплакивать. Ниже приводится плач по утонувшему внуку. Плач по внуку Sokol sinä minun poigeine Libed sinä minun linduine, da sokol sinä minun poigeine, ka spravin ved minä sindai tänabeizel comal, comal vouktal pejeizel-se ku, ka en ved comaha veslahabesedeizhe-se, ka en ved comaha veslaha klubeizehe-se. Ka spravlain minä sindai gorb-gor’ki-se i surhe sluzbaha da surile nacal’nikoile-ni, i verhile viluile randeizile-ni. Ka libed linduine, minä ajelin tiidätoi i necil keväduu da se vast käbedaha, vast käbedaha da kezeizehe-se, i kahtiidätoi, libedad da lindust-se. I kut minei linneb mänetada nece, pit’k da käbed kezeine-se ku? Ka kut minei linneb unohtada icein’ i laskav vonukeine-se? I ningoman se cudoizen-se ucudi, i miccen hän ku radoizen-se radoi?! Ka ken händast sinnä käski jiigedale, i strasnijale da ku surmeizele-se? Ka ei ved embeinu ku minä sanuda i jälgmäst hänele ku veihut-se. I misto ala-ske sinä mäne sinnä, ka, oi, ved embeinu minä perdutada händast, i libedad lindust, comad rozast-se. Ka mäni hän ku iceze glupil’ meliiziF-ni viluhu vedudehe-se. Ka ei ustrasinus hän sinnä kacuhtada, ka tegi hän ku minei igähizen i abideizen i dosadeizen-se ka igäks keikeks sugudeks, minei, gorb-gor’kijale. Сокол ты мой мальчик Милая ты моя птичка, и сокол ты мой мальчик (сынок), и ведь отправила я тебя сегодняшним хорошим, красивым деньком-то и ведь не на хорошую, веселую беседушку, и ведь не в красивый, веселый клуб. Ведь отправила я тебя, горе-горькая-то, и на большую службу да к большим начальникам-то, и в чужой, холодный край-то. Так, милая птичка, я отправила вас и этой весной-то да перед теплым, да перед теплым да летечком-то и двоих, милые вы птички. И как мне надо будет провести это долгое да теплое летечко-то да? Так как мне будет забыть своего и ласкового внука-то? И какое чудушко-то учудил, и какое он дело-то сделал?! И кто его туда направил, на трудную и страшную да на смерть-то? Так ведь не могла я и сказать-то и последнего ему словечка-то. Что не иди-ка ты туда, так, ой, ведь нс могла я вернуть его, и милую птичку, красивое личико-то. Так ведь пошел он своим глупым умишком-то в холодную водичку-то. И ведь не побоялся он туда посмотреть, и сделал он мне вечную и обидушку, и досадушку-то и на веки вечные всей родне, мне, горе-горькой. вернуться Обычай обмывания покойника лицами одного с ним пола зафиксирован у сегозерских карел как наиболее древний. См.: Духовная культура сегозерских карел конца XIX — начала XX в. Л., 1980. С. 23. Его придерживаются и ко- ми-ижемцы. См.: Терюков А. И. К изучению погребального обряда коми-ижемцев И Полевые исследования Ин-та этнографии 1980—1981 годов. М., 1984. С. 222. вернуться Мыло, которым обмывали покойного, как считалось и у других народов, приобретало магические свойства. В одних случаях оно обладало мертвящей силой и было опасно для живых, в других использовалось в лечебных целях. Ср.: Ефименко П. С. Указ. раб. С. 192; Маслова ЕС. Указ. раб. С. 109; Терюков А.И. К изучению погребального обряда коми-ижемцев. С. 222. У северных вепсов зафиксировано поверье, что такое мыло, хранящееся за матицей, избавляет дом от тараканов. вернуться По отдельным высказываниям, рубахи с вышивкой разрешалось надевать только на умерших молодых замужних женщин. вернуться Кукель в виде холщового головного убора, напоминающего капюшон, считается специфической частью погребального комплекта одежды на Европейском Севере. См.: Маслова ГС. Указ. раб. С. 90. У удорскихкоми кукулем называли накомарник — капюшон из белого холста, закрывающий голову и шею от комаров. См.: Белицер В.Н. Указ. раб. С. 250. |
