Старые письма Давно забытые, под легким слоем пыли, Черты заветные, вы вновь передо мной И в час душевных мук мгновенно воскресили Все, что давно-давно утрачено душой. Горя огнем стыда, опять встречают взоры Одну доверчивость, надежду и любовь, И задушевных слов поблекшие узоры От сердца моего к ланитам гонят кровь. Я вами осужден, свидетели немые Весны души моей и сумрачной зимы. Вы те же светлые, святые, молодые, Как в тот ужасный час, когда прощались мы. А я доверился предательскому звуку, — Как будто вне любви есть в мире что-нибудь! — Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку, Я осудил себя на вечную разлуку И с холодом в груди пустился в дальний путь. Зачем же с прежнею улыбкой умиленья Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза? Души не воскресит и голос всепрощенья, Не смоет этих строк и жгучая слеза. 1859 Дождливое лето
Ни тучки нет на небосклоне, Но крик петуший – бури весть, И в дальном колокольном звоне Как будто слезы неба есть. Покрыты слегшими трава́ми, Не зыблют колоса поля, И, пресыщенная дождями, Не верит солнышку земля. Под кровлей влажной и раскрытой Печально праздное житье. Серпа с косой, давно отбитой, В углу тускнеет лезвие. Конец 50-х годов «Зреет рожь над жаркой нивой…» Зреет рожь над жаркой нивой, И от нивы и до нивы Гонит ветер прихотливый Золотые переливы. Робко месяц смотрит в очи, Изумлен, что день не минул, Но широко в область ночи День объятия раскинул. Над безбрежной жатвой хлеба Меж заката и востока Лишь на миг смежает небо Огнедышащее око. Конец 50-х годов На железной дороге Мороз и ночь над далью снежной, А здесь уютно и тепло, И предо мной твой облик нежный И детски чистое чело. Полны смущенья и отваги, С тобою, кроткий серафим, Мы через дебри и овраги На змее огненном летим. Он сыплет искры золотые На озаренные снега, И снятся нам места иные, Иные снятся берега. В мерцанье одинокой свечки, Ночным путем утомлена, Твоя старушка против печки В глубокий сон погружена. Но ты красою ненаглядной Еще томиться мне позволь; С какой заботою отрадной Лелеет сердце эту боль! И, серебром облиты лунным, Деревья мимо нас летят, Под нами с грохотом чугунным Мосты мгновенные гремят. И как цветы волшебной сказки, Полны сердечного огня, Твои агатовые глазки С улыбкой радости и ласки Порою смотрят на меня. Конец 1859 или начало 1860 «Влачась в бездействии ленивом…» Влачась в бездействии ленивом Навстречу осени своей, Нам с каждым молодым порывом, Что день, встречаться веселей. Так в летний зной, когда в долины Съезжают бережно снопы И в зрелых жатвах круговины Глубоко врезали серпы, Прорвешь случайно повилику Нетерпеливою ногой — И вдруг откроешь землянику, Красней и слаще, чем весной. Конец 50-х годов «Толпа теснилася. Рука твоя дрожала…» Толпа теснилася. Рука твоя дрожала, Сдвигая складками бегущий с плеч атлас. Я знаю: «завтра» ты невнятно прошептала; Потом ты вспыхнула и скрылася из глаз. А он? С усилием сложил он накрест руки, Стараясь подавить восторг в груди своей, И часа позднего пророческие звуки Смешались с топотом помчавшихся коней. Казались без конца тебе часы ночные; Ты не смежала вежд горячих на покой; И сильфы резвые и феи молодые Все «завтра» до зари шептали над тобой. 1860 Мотылек мальчику
Цветы кивают мне, головки наклоня, И манит куст душистой веткой; Зачем же ты один преследуешь меня Своею шелковою сеткой? Дитя кудрявое, любимый нежно сын Неувядающего мая, Позволь мне жизнию упиться день один, На солнце радостном играя. Постой, оно уйдет, и блеск его лучей Замрет на западе далеком, И в час таинственный я упаду в ручей, И унесет меня потоком. 1860 |
