Римский праздник Не напевай тоскливой муки И слезный трепет утиши, Воздушный голос! – Эти звуки Смущают кроткий мир души. Вокруг светло. На праздник Рима Взглянули ярко небеса — И высоко-неизмерима Их светло-синяя краса. Толпа ликует, как ребенок, На перекрестках шум и гул, В кистях пунцовых, бодр и звонок, По мостовой ступает мул. В дыханье чары мимолетной Уже ласкались вкруг меня И радость жизни беззаботной, И свет безоблачного дня. Но ты запел – и злые звуки Смущают кроткий мир души… О, не зови тоскливой муки И слезный трепет утиши! Конец 1856 или начало 1857 Еще майская ночь
Какая ночь! На всем какая нега! Благодарю, родной полночный край! Из царства льдов, из царства вьюг и снега Как свеж и чист твой вылетает май! Какая ночь! Все звезды до единой Тепло и кротко в душу смотрят вновь, И в воздухе за песнью соловьиной Разносится тревога и любовь. Березы ждут. Их лист полупрозрачный Застенчиво манит и тешит взор. Они дрожат. Так деве новобрачной И радостен и чужд ее убор. Нет, никогда нежней и бестелесней Твой лик, о ночь, не мог меня томить! Опять к тебе иду с невольной песней, Невольной – и последней, может быть. 1857 Бал Когда трепещут эти звуки И дразнит ноющий смычок, Слагая на коленях руки, Сажусь в забытый уголок. И как зари румянец дальный Иль дней былых немая речь, Меня пленяет вихорь бальный И шевелит мерцанье свеч. О, как, ничем не укротимо, Уносит к юности былой Вблизи порхающее мимо Круженье пары молодой! Чего хочу? Иль, может статься, Бывалой жизнию дыша, В чужой восторг переселяться Заране учится душа? 1857 «На стоге сена ночью южной…» На стоге сена ночью южной Лицом ко тверди я лежал, И хор светил, живой и дружный, Кругом раскинувшись, дрожал. Земля, как смутный сон немая, Безвестно уносилась прочь, И я, как первый житель рая, Один в лицо увидел ночь. Я ль несся к бездне полуночной, Иль сонмы звезд ко мне неслись? Казалось, будто в длани мощной Над этой бездной я повис. И с замираньем и смятеньем Я взором мерил глубину, В которой с каждым я мгновеньем Все невозвратнее тону. 1857 Шиллеру Орел могучих, светлых песен! С зарей открыл твой вещий взор, Как бледен, как тоскливо тесен Земного ока кругозор! Впервой ширяясь, мир ты мерил Отважным взмахом юных крыл… Никто так гордо в свет не верил, Никто так страстно не любил. И, веселясь над темной бездной, Сокрывшей светлый идеал, Никто земной в предел надзвездный Парить так смело не дерзал. Один ты океан эфира Крылом надежным облетел И в сердце огненное мира Очами светлыми глядел. С тех пор у моря света вечно Твой голос все к себе зовет, Что в человеке человечно И что в бессмертном не умрет. 1857 Аполлон Бельведерский Упрямый лук, с прицела чуть склонен, Еще дрожит за тетивою шаткой И не успел закинутый хитон Пошевелить нетронутою складкой. Уже, томим язвительной стрелой, Крылатый враг в крови изнемогает, И черный хвост, сверкая чешуей, Свивается и тихо замирает. Стреле вослед легко наклонено Омытое в струях кастальских тело. Оно сквозит и светится – оно Веселием триумфа просветлело. Твой юный лик отважен и могуч, Победою усилено дыханье. Так солнца диск, прорезав сумрак туч, Еще бойчей глядит на мирозданье. 1857 «Какая ночь! Как воздух чист…»
Какая ночь! Как воздух чист, Как серебристый дремлет лист, Как тень черна прибрежных ив, Как безмятежно спит залив, Как не вздохнет нигде волна, Как тишиною грудь полна! Полночный свет, ты тот же день: Белей лишь блеск, чернее тень, Лишь тоньше запах сочных трав, Лишь ум светлей, мирнее нрав, Да вместо страсти хочет грудь Вот этим воздухом вздохнуть. 1857 |
