Хандра 1 Когда на серый, мутный небосклон Осенний ветер нагоняет тучи И крупный дождь в стекло моих окон Стучится глухо, в поле вихрь летучий Гоняет желтый лист и разложен Передо мной в камине огнь трескучий, — Тогда я сам осенняя пора: Меня томит несносная хандра. 2 Мне хочется идти таскаться в дождь; Пусть шляпу вихрь покружит в чистом поле. Сорвал… унес… и кружит. Ну так что ж? Ведь голова осталась. – Поневоле О голове прикованной вздохнешь, — Не царь она, а узник – и не боле! И думаешь: где взять разрыв-травы, Чтоб с плеч свалить обузу головы? 3 Горят дрова в камине предо мной, Кругом зола горячая сереет. Светло – а холодно! Дай обернусь спиной И сяду ближе. Но халат чадеет. Но вот точь-в-точь искусств огонь святой: Так ближе – жжет, отдвинешься – не греет! Эх, мудрецы! когда б мне кто помог И сделал так, чтобы огонь не жег! 4 Один, один! Ну, право, сущий ад! Хотя бы черт явился мне в камине: В нем много есть поэзии. Вот клад Вы для меня в несносном карантине!.. Нет, съезжу к ней!.. Да нынче маскарад, И некогда со мной болтать Алине. Нет, лучше с чертом наболтаюсь я: Он слёз не знает – скучного дождя! 5 Не еду в город. «Смесь одежд и лиц» Так бестолкова! Лучше у камина Засну – и черт мне тучу небылиц Представит. Пусть прекрасная Алина Прекрасна. – Завтра поздней стаей птиц Потянется по небу паутина, И буду вновь глядеть на небеса: Эх, тяжело! хоть бы одна слеза! 1840 Колодник
С каждым шагом тяжкие оковы На ногах и на руках гремят, С каждым шагом дальше в край суровый — Не вернешься, бедный брат! На лице спокойствие могилы, Очи тихи; может быть, ты рад, Что оставил край, тебе немилый? Помолися, бедный брат! 1840 Греция Там, где под оливами, близ шумного каскада, Где сочная трава унизана росой, Где радостно кричит веселая цикада И роза южная гордится красотой, Где храм оставленный подъял свой купол белый И по колоннам вверх кудрявый плющ бежит, — Мне грустно: мир богов, теперь осиротелый, Рука невежества забвением клеймит. Вотще… В полно́чь, как соловей восточный Свистал, а я бродил незримый за стеной, Я видел: грации сбирались в час урочный В былой приют заросшею тропой. Но в плясках ветреных богини не блистали Молочной пеной форм при золотой луне; Нет, – ставши в тесный круг, красавицы шептали… «Эллада!» – слышалось мне часто в тишине. 1840 «На заре ты ее не буди…» На заре ты ее не буди, На заре она сладко так спит; Утро дышит у ней на груди, Ярко пышет на ямках ланит. И подушка ее горяча, И горяч утомительный сон, И, чернеясь, бегут на плеча Косы лентой с обеих сторон. А вчера у окна ввечеру Долго-долго сидела она И следила по тучам игру, Что, скользя, затевала луна. И чем ярче играла луна, И чем громче свистал соловей, Все бледней становилась она, Сердце билось больней и больней. Оттого-то на юной груди, На ланитах так утро горит. Не буди ж ты ее, не буди… На заре она сладко так спит! 1842 «На пажитях немых люблю в мороз трескучий…» На пажитях немых люблю в мороз трескучий При свете солнечном я снега блеск колючий, Леса под шапками иль в инее седом Да речку звонкую под темно-синим льдом. Как любят находить задумчивые взоры Завеянные рвы, навеянные горы, Былинки сонные среди нагих полей, Где холм причудливый, как некий мавзолей, Изваян полночью, – иль тучи вихрей дальных На белых берегах и полыньях зеркальных. 1842, 1855 «Вот утро севера – сонливое, скупое…» Вот утро севера – сонливое, скупое — Лениво смотрится в окно волоковое; В печи трещит огонь – и серый дым ковром Тихонько стелется над кровлею с коньком. Петух заботливый, копаясь на дороге, Кричит… а дедушка брадатый на пороге Кряхтит и крестится, схватившись за кольцо, И хлопья белые летят ему в лицо. И полдень настает. Но, Боже, как люблю я, Как тройкою ямщик кибитку удалую Промчит – и скроется… И долго, мнится мне, Звук колокольчика трепещет в тишине. 1842 |
