«Уж верба вся пушистая…» Уж верба вся пушистая Раскинулась кругом; Опять весна душистая Повеяла крылом. Станицей тучки носятся, Тепло озарены, И в душу снова просятся Пленительные сны. Везде разнообразною Картиной занят взгляд, Шумит толпою праздною Народ, чему-то рад… Какой-то тайной жаждою Мечта распалена — И над душою каждою Проносится весна. 1844 Серенада
Тихо вечер догорает, Горы золотя; Знойный воздух холодает, — Спи, мое дитя. Соловьи давно запели, Сумрак возвестя; Струны робко зазвенели, — Спи, мое дитя. Смотрят ангельские очи, Трепетно светя; Так легко дыханье ночи, — Спи, мое дитя. 1844 «Улыбка томительной скуки…» Улыбка томительной скуки Средь общей веселия жажды… Вы, полные, сладкие звуки, — Знать, вас не услышать мне дважды! Зачем же за тающей скрипкой Так сердце в груди встрепенулось, Как будто знакомой улыбкой Минувшее вдруг улыбнулось? Так томно и грустно-небрежно В свой мир расцвечённый уносит, И ластится к сердцу так нежно, И так умилительно просит? 1844 «За кормою струйки вьются…» За кормою струйки вьются, Мы несемся в челноке, И далеко раздаются Звуки «Нормы» по реке. Млечный Путь глядится в воду — Светлый праздник светлых лет! Я веслом прибавил ходу — И луна бежит вослед. Струйки вьются, песни льются, Вторит эхо вдалеке, И, дробяся, раздаются Звуки «Нормы» по реке. 1844 Цыганке Молода и черноока, С бледной смуглостью ланит, Прорицательница рока, Предо мной дитя востока, Улыбаяся, стоит. Щеголяет хор суровый Выраженьем страстных лиц; Только деве чернобровой Так пристал наряд пунцовый И склонение ресниц. Перестань, не пой, довольно! С каждым звуком яд любви Льется в душу своевольно И горит мятежно-больно В разволнованной крови. Замолчи: не станет мочи Мне прогрезить до утра Про полуденные очи Под навесом темной ночи И восточного шатра. 1844 «Как мошки зарею…» Как мошки зарею, Крылатые звуки толпятся; С любимой мечтою Не хочется сердцу расстаться. Но цвет вдохновенья Печален средь буднишних терний; Былое стремленье Далеко, как отблеск вечерний. Но память былого Все кра́дется в сердце тревожно… О, если б без слова Сказаться душой было можно! 11 августа 1844 «Весеннее небо глядится…» Весеннее небо глядится Сквозь ветви мне в очи случайно, И тень золотая ложится На воды блестящего Майна. Вдали огонек одинокой Трепещет под сумраком липок; Исполнена тайны жестокой Душа замирающих скрипок. Средь шума толпы неизвестной Те звуки понятней мне вдвое: Напомнили силой чудесной Они мне всё сердцу родное. Ожившая память несется К прошедшей тоске и веселью; То сердце замрет, то проснется За каждой безумною трелью. Но быстро волшебной чредою Промчалась тоскливая тайна, И месяц бежит полосою Вдоль вод тихоструйного Майна. Август 1844 «Я знал ее малюткою кудрявой…» Я знал ее малюткою кудрявой, Голубоглазой девочкой; она Казалась вся из резвости лукавой И скромности румяной сложена. И в те лета какой-то круг влеченья Был у нее и звал ее ласкать; На ней лежал оттенок предпочтенья И женского служения печать. Я знал ее красавицей; горели Ее глаза священной тишиной, — Как светлый день, как ясный звук свирели, Она неслась над грешною землей. Я знал его – и как она любила, Как искренно пред ним она цвела, Как много слез она ему дарила, Как много счастья в душу пролила! Я видел час ее благословенья — Детей в слезах покинувшую мать; На ней лежал оттенок предпочтенья И женского служения печать. 1844 |
