«О, долго буду я, в молчанье ночи тайной…» О, долго буду я, в молчанье ночи тайной, Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный, Перстам послушную волос густую прядь Из мыслей изгонять и снова призывать; Дыша порывисто, один, никем не зримый, Досады и стыда румянами палимый, Искать хотя одной загадочной черты В словах, которые произносила ты; Шептать и поправлять былые выраженья Речей моих с тобой, исполненных смущенья, И в опьянении, наперекор уму, Заветным именем будить ночную тьму. 1844 «Теплый ветер тихо веет…»
Теплый ветер тихо веет, Жизнью свежей дышит степь, И курганов зеленеет Убегающа я цепь. И далеко меж курганов Темно-серою змеей До бледнеющих туманов Пролегает путь родной. К безотчетному веселью Подымаясь в небеса, Сыплют с неба трель за трелью Вешних птичек голоса. 184 5 Воздушный город Вон там по заре растянулся Причудливый хор облаков: Все будто бы кровли, да стоны, Да ряд золотых куполов. То будто бы белый мой город, Мой город знакомый, родной, Высоко на розовом небе Над темной уснувшей землей, И весь этот город воздушный Тихонько на север плывет… Там кто-то манит за собою — Да крыльев лететь не дает!.. 1846 «Офелия гибла и пела…» Офелия гибла и пела, И пела, сплетая венки; С цветами, венками и песнью На дно опустилась реки. И многое с песнями канет Мне в душу на темное дно, И много мне чувства, и песен, И слез, и мечтаний дано. 1846 «Недвижные очи, безумные очи…» Недвижные очи, безумные очи, Зачем вы средь дня и в часы полуночи Так жадно вперяетесь в даль? Ужели вы в том потонули минувшем, Давно и мгновенно пред вами мелькнувшем, Которого сердцу так жаль? Не высмотреть вам, чего нет и что было, Что сердце, тоскуя, в себе схоронило На самое темное дно; Не вам допросить у случайности жадной, Куда она скрыла рукой беспощадной, Что было так щедро дано! 1846 «Ветер злой, ветр крутой в поле…» Ветер злой, ветр крутой в поле Заливается, А сугроб на степной воле Завивается. При луне на версте мороз — Огонечками. Про живых ветер весть пронес С позвоночками. Под дубовым крестом свистит, Раздувается. Серый заяц степной хрустит, Не пугается. 1847 «Ночь светла, мороз сияет…» Ночь светла, мороз сияет, Выходи – снежок хрустит; Пристяжная озябает И на месте не стоит. Сядем, полость застегну я, — Ночь светла и ровен путь. Ты ни слова, – замолчу я, И – пошел куда-нибудь! 1847 «На двойном стекле узоры…» На двойном стекле узоры Начертил мороз, Шумный день свои дозоры И гостей унес; Смолкнул яркий говор сплетней, Скучный голос дня: Благодатней и приветней Всё кругом меня. Пред горящими дровами Сядем – там тепло. Месяц быстрыми лучами Пронизал стекло. Ты хитрила, ты скрывала, Ты была умна; Ты давно не отдыхала, Ты утомлена. Полон нежного волненья, Сладостной мечты, Буду ждать успокоенья Чистой красоты. 1847 «Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой…» Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой Каймою тень легла от сосен в лунный свет… Какая тишина! Из-за горы высокой Сюда и доступа мятежным звукам нет. Я не пойду туда, где камень вероломный, Скользя из-под пяты с отвесных берегов, Летит на хрящ морской; где в море вал огромный Придет – и убежит в объятия валов. Одна передо мной, под мирными звездами, Ты здесь, царица чувств, властительница дум… А там придет волна – и грянет между нами… Я не пойду туда: там вечный плеск и шум! 1847, 1855 «Непогода – осень – куришь…»
Непогода – осень – куришь, Куришь – все как будто мало. Хоть читал бы, – только чтенье Подвигается так вяло. Серый день ползет лениво, И болтают нестерпимо На стене часы стенные Языком неутомимо. Сердце стынет понемногу, И у жаркого камина Лезет в голову больную Все такая чертовщина! Над дымящимся стаканом Остывающего чаю, Слава Богу, понемногу, Будто вечер, засыпаю… 1847 |
