«Лозы мои за окном разрослись живописно даже…» Лозы мои за окном разрослись живописно и даже Свет отнимают. Смотри, вот половина окна Верхняя темною зеленью листьев покрыта; меж ними, Будто нарочно, в окне кисть начинает желтеть. Милая, полно, не трогай!.. К чему этот дух разрушенья! Ты доставать виноград высунешь руку на двор, — Белую, полную ручку легко распознают соседи, Скажут: она у него в комнате тайно была. 1847 «Я люблю его жарко: он тигром в бою…»
Я люблю его жарко: он тигром в бою Нападает на хищных врагов; Я люблю в нем отраду, награду мою И потомка великих отцов. Кто бы ни был ты – странник простой иль купец, — Ни овцы, ни верблюда не тронь! От кобыл Мугаммеда его жеребец — Что небесный огонь этот конь. Только мирный пришлец нагибайся в шатер И одежду дорожную скинь; На услугу и ласку он ловок и скор: Он бадья при колодце пустынь. Будто месяц над кедром, белеет чалма У него средь широких степей. Я люблю, и никто – ни Фатима сама — Не любила пророка сильней! 1847 «Еще весна – как будто неземной…» Еще весна – как будто неземной Какой-то дух ночным владеет садом. Иду я молча, – медленно и рядом Мой темный профиль движется со мной. Еще аллей не сумрачен приют, Между ветвей небесный свод синеет, А я иду – душистый холод веет В лицо – иду – и соловьи поют. Несбыточное грезится опять, Несбыточное в нашем бедном мире, И грудь вздыхает радостней и шире, И вновь кого-то хочется обнять. Придет пора – и скоро, может быть, — Опять земля взалкает обновиться, Но это сердце перестанет биться И ничего не будет уж любить. 1847 Фантазия Мы одни; из сада в стекла окон Светит месяц… тусклы наши свечи; Твой душистый, твой послушный локон, Развиваясь, падает на плечи. Что ж молчим мы? Или самовластно Царство тихой, светлой ночи мая? Иль поет и ярко так и страстно Соловей, над розой изнывая? Иль проснулись птички за кустами, Там, где ветер колыхал их гнезды, И, дрожа ревнивыми лучами, Ближе, ближе к нам нисходят звезды? На суку, извилистом и чудном, Пестрых сказок пышная жилица, Вся в огне, в сиянье изумрудном, Над водой качается жар-птица; Расписные раковины блещут В переливах чудной позолоты, До луны жемчужной пеной мещут И алмазной пылью водометы. Листья полны светлых насекомых, Все растет и рвется вон из меры, Много снов проносится знакомых, И на сердце много сладкой веры. Переходят радужные краски, Раздражая око светом ложным; Миг еще – и нет волшебной сказки, И душа опять полна возможным. Мы одни; из сада в стекла окон Светит месяц… тусклы наши свечи; Твой душистый, твой послушный локон, Развиваясь, падает на плечи. 1847 «Спи – еще зарею…» Спи – еще зарею Холодно и рано; Звезды за горою Блещут средь тумана; Петухи недавно В третий раз пропели, С колокольни плавно Звуки прилетели. Дышат лип верхушки Негою отрадной, А углы подушки — Влагою прохладной. 1847 «Свеж и душист твой роскошный венок…» Свеж и душист твой роскошный венок, Всех в нем цветов благовония слышны, Кудри твои так обильны и пышны, Свеж и душист твой роскошный венок. Свеж и душист твой роскошный венок, Ясного взора губительна сила, — Нет, я не верю, чтоб ты не любила: Свеж и душист твой роскошный венок. Свеж и душист твой роскошный венок, Счастию сердце легко предается: Мне близ тебя хорошо и поется. Свеж и душист твой роскошный венок. 1847 «Что за вечер! А ручей…»
Что за вечер! А ручей Так и рвется. Как зарей-то соловей Раздается! Месяц светом с высоты Обдал нивы, А в овраге блеск воды, Тень да ивы. Знать, давно в плотине течь: Доски гнилы, — А нельзя здесь не прилечь На перилы. Так-то все весной живет! В роще, в поле Все трепещет и поет Поневоле. Мы замолкнем, что в кустах Хоры эти, — Придут с песней на устах Наши дети; А не дети, так пройдут С песнью внуки: К ним с весною низойдут Те же звуки. 1847 |
