Первая борозда Со степи́ зелено-серой Подымается туман, И торчит еще Церерой Ненавидимый бурьян. Ржавый плуг опять светлеет; Где волы, склонясь, прошли, Лентой бархатной чернеет Глыба взрезанной земли. Чем-то блещут свежим, нежным Солнца вешние лучи, Вслед за пахарем прилежным Ходят жадные грачи. Ветерок благоухает Сочной почвы глубиной, — И Юпитера встречает Лоно Геи молодой. 1854 Лес
Куда ни обращаю взор, Кругом синеет мрачный бор И день права свои утратил. В глухой дали стучит топор, Вблизи стучит вертлявый дятел. У ног гниет столетний лом, Гранит чернеет, и за пнем Прижался заяц серебристый, А на сосне, поросшей мхом, Мелькает белки хвост пушистый. И путь заглох и одичал, Позеленелый мост упал И лег, скосясь, во рву размытом, И конь давно не выступал По нем подкованным копытом. 1854 «Какое счастие: и ночь, и мы одни!..» Какое счастие: и ночь, и мы одни! Река – как зеркало и вся блестит звездами; А там-то… голову закинь-ка да взгляни: Какая глубина и чистота над нами! О, называй меня безумным! Назови Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею И в сердце чувствую такой прилив любви, Что не могу молчать, не стану, не умею! Я болен, я влюблен; но, мучась и любя, — О, слушай! о, пойми! – я страсти не скрываю, И я хочу сказать, что я люблю тебя — Тебя, одну тебя люблю я и желаю! 1854 «Что за ночь! Прозрачный воздух скован…» Что за ночь! Прозрачный воздух скован; Над землей клубится аромат. О, теперь я счастлив, я взволнован, О, теперь я высказаться рад! Помнишь час последнего свиданья! Безотраден сумрак ночи был; Ты ждала, ты жаждала признанья — Я молчал: тебя я не любил. Холодела кровь, и сердце ныло: Так тяжка была твоя печаль; Горько мне за нас обоих было, И сказать мне правду было жаль. Но теперь, когда дрожу, и млею, И, как раб, твой каждый взор ловлю, Я не лгу, назвав тебя своею И клянясь, что я тебя люблю! 1854 Муза Не в сумрачный чертог наяды говорливой Пришла она пленять мой слух самолюбивый Рассказом о щитах, героях и конях, О шлемах кованых и сломанных мечах. Скрывая низкий лоб под ветвию лавровой, С цитарой золотой иль из кости́ слоновой, Ни разу на моем не прилегла плече Богиня гордая в расшитой епанче. Мне слуха не ласкал язык ее могучий, И гибкий, и простой, и звучный без созвучий. По воле пиерид с достоинством певца Я не мечтал стяжать широкого венца. О нет! Под дымкою ревнивой покрывала Мне музу молодость иную указала: Отягощала прядь душистая волос Головку дивную узлом тяжелых кос; Цветы последние в руке ее дрожали; Отрывистая речь была полна печали, И женской прихоти, и серебристых грез, Невысказанных мук и непонятных слез. Какой-то негою томительной волнуем, Я слушал, как слова встречались поцелуем, И долго без нее душа была больна И несказанного стремления полна. 1854 Ива Сядем здесь, у этой ивы. Что за чудные извивы На коре вокруг дупла! А под ивой как красивы Золотые переливы Струй дрожащего стекла! Ветви сочные дугою Перегнулись над водою, Как зеленый водопад; Как живые, как иглою, Будто споря меж собою, Листья воду бороздят. В этом зеркале под ивой Уловил мой глаз ревнивый Сердцу милые черты… Мягче взор твой горделивый… Я дрожу, глядя, счастливый, Как в воде дрожишь и ты. 1854 Шарманщик
К окну я в потемках приник — Ну, право, нельзя неуместней: Опять в переулке старик С своей неотвязною песней! Те звуки свистят и поют, Нескладно-тоскливо-неловки… Встают предо мною, встают За рамой две светлых головки. Над ними поверхность стекла При месяце ярко-кристальна. Одна так резво-весела, Другая так томно-печальна. И – старая песня! – с тоской Мы прошлое нежно лелеем, И жаль мне и той и другой, И рад я сердечно обеим. Меж них в промежутке видна Еще голова молодая, — И все он хорош, как одна, И все он грустит, как другая. Он предан навеки одной И грусти терзаем приманкой… Уйдешь ли ты, гаер седой, С твоей неотвязной шарманкой?.. 1854 |
