– А что – пойдешь проверять? – недоверчиво прищурился Гудовинский.

– Могу и проверить, коли требуешь, – пожал плечами Матвей. – Поеду в деревню, посмотрю, как люди живут, и коли врут – так их и накажем. А коли правду говорят – не взыщи, их просьбу придется выполнить!

– И что, ты меня мое добро принудишь им даром отдавать?

– Ты уж меня прости, Семен Васильевич, но добро-то не твое, а еще предков твоих, наверное? Кто пруд выкопал и когда?

– Да кто ж нынче вспомнит! – пожал плечами боярин.

– Он, наверное, и их, и твоих пращуров водой и рыбой снабжал, и никто не ссорился. А ты тут… – Матвей не нашел приличных слов и замолчал.

– Ну, что я? Договаривай! Не учили тебя со старшими разговаривать? Глаза долу держать, язык не распускать! – он все накручивал себя, распаляясь все сильнее. – Думаешь, от царя явился, так все тебе можно? Иди, ступай, проверяй! – И Семен Васильевич распахнул дверь, явно выдворяя гостя.

Матвей подобрал шапку и вышел, даже не поклонившись на прощание.

Душегубство, устроенное клопам постельничим с помощниками, помогло – эту ночь Матвей спал спокойно. Правда, он начал подозревать, что клопы тоже голландские и живут прямо в изразцах печи, поскольку наутро они опять начали появляться.

Сквозь сон Матвею почудились голоса. Почесываясь, он открыл глаза – и замер: голоса явственно слышались сквозь ковер на стене.

– Потапова надо заставить замолчать, – говорил кто-то. – А этот, что в спальне воеводы, тоже слишком много себе позволяет. Ступай туда.

За стеной послышался слабый скрип. Ковер колыхнулся и ушел в сторону, а в проеме появилась черная фигура.

Клопы на Матвее насторожились. Сам Матвей не успел даже поблагодарить Господа, создавшего клопов, что разбудили его в столь нужный момент, как вошедший кинулся к кровати. В узкой полоске предутреннего света, пробивающегося сквозь ставни, блеснуло лезвие кинжала.

Молодой боярин лягнул нападающего куда-то в середину его очертаний и откатился с кровати к своей сабле. Клинок вошедшего лязгнул о железо.

Испуганно глянув на пылающего гневом боярина, нападающий кинулся прочь, в темноту тайного хода. Матвей хотел броситься за ним, но вспомнил, что одет в одно исподнее, и на миг задержался, влезая в портки, но, успев, однако, крикнуть:

– Тревога! Враги!

В хоромах заметались люди. На бегу застегивая кафтан, Матвей ринулся в проход. Он не сомневался, что беглец уже где-то далеко, но торопился не за ним, а к порубу, где держали стремянного.

Тут он успел вовремя. Охранник, стороживший дверь, видимо, побежал на крик, а вместо него у дверей виднелся еще один ночной гость, явно пытающийся открыть вход в поруб.

– А ну, стой! – Матвей угрожающе поднял саблю.

Бросив ключи, разбойник кинулся бежать. Не замедляя бега, он с лету перемахнул ограду и исчез во мраке ближайших улочек.

Наконец появился Хилков, а чуть погодя – и заспанный воевода.

– Что случилось? – Федор Васильевич на ходу подпоясывался кушаком.

– Потапова хотели убить, – сообщил Матвей. – И ко мне влезли в спальню.

– Потапова? – воевода потряс замок, постучал в стену над окошком поруба. – Эй, стремянный! Ты жив?

– Жив, – с неохотой отозвался Дмитрий откуда-то из глубины.

– А где сторож?

– Бегает где-то, – пожал плечами Хилков. – Думали, воры в хоромы забрались.

– Ну-ка, рассказывайте мне все, что накопали, – потребовал воевода, ведя друзей к себе в светелку.

Хилков хотел начать, но Федор Васильевич его остановил.

– Сперва ты, – он указал на Матвея. – Что там у тебя стряслось? Меня ведь твой крик разбудил.

Матвей как мог подробнее рассказал, что случилось ночью.

– Что ж вы мне сразу про этот ход не сказали? – раздосадованно произнес воевода. – Я бы велел стеречь и входы, и выходы.

– Да мы как-то не подумали, что они осмелятся в дом воеводы залезть, – ответил Хилков.

– Да, предшественника моего даже порешили в его доме, – а залезть не осмелятся? – с издевкой переспросил воевода, но тут же сменил насмешливость на строгость: – Вот что, Потапова надо выпускать.

– Я о том же просить тебя хотел, – кивнул Матвей. – Ему в порубе небезопасно.

– Но как думаете, кто мог осмелиться на такое?

– Как мы и говорили, один из двух: либо Василий Семенович Ряполовский, либо Семен Васильевич Гудовинский, – отвечал Хилков. – Только они тут чувствуют себя как в своей вотчине и считают вправе даже воеводе указывать, как жить и что делать.

– Но полезли-то ночью к нему, а не к тебе, – возразил воевода, указывая на Матвея. – А Матвей вчера ходил к Гудовинскому. Что ты ему сказал?

– Сказал, что отправлюсь с проверкой к этому Прову, что на него жаловался, и коли все так, как рассказывал селянин, – придется боярину отказаться от платы за пруд.

– Ну не то, конечно, ради чего татей подпускают, – нахмурился воевода.

– Как знать, – ухватился за эту мысль Хилков. – Мы же не знаем, что мог Матвей в селении Прова найти? Так что я думаю, надо продолжать так и делать. Мы собираемся и едем туда… Где этот Пров сейчас?

– Кто ж его знает? – пожал плечами воевода. – Наверное, вернулся к себе.

– Тогда нам нужно как-то разузнать, где его сыскать…

– У писаря должна быть его челобитная, – напомнил воевода. – Там все сказано, из какого села, где живет, чем занимается.

– Ну вот, выдели нам человек пять охраны. Еще мы возьмем с собой Дмитрия Потапова – наверное, он не откажется со своими обидчиками поквитаться? А там поглядим, может, чего и сыщем, а не сыщем – так сам наш злоумышленник проявится.

– Будь по-вашему, – согласился воевода. – Только пятерых вам мало будет. Бояре тутошние легко и по два десятка холопов собрать могут. А вот два десятка я вам не дам. В городском полку каждый человек на счету: кроме ваших дел, кто-то еще и обычных разбойников да драчунов ловить должен.

– Дай семерых, – предложил Хилков. – Еще я, Матвей, Потапов – всего нас как раз десяток и будет. С двумя десятками холопов справимся как-нибудь.

Еще как следует не рассвело, когда их небольшой отряд верхами выступил из крепости. Семеро стрельцов ехали при пищалях и бердышах, бояре взяли пистолеты и сабли, и даже стремянному вернули его оружие.

Имение Гудовинского оказалось совсем неподалеку, Хилков надеялся обернуться еще до обеда. Потапов согласился поехать с ними на удивление легко, так что Иван даже заподозрил какой-нибудь сговор его с Гудовинским, а потому велел стремянному ехать в середине отряда.

Неожиданно на половине пути дорогу им преградил сам Василий Семенович Ряполовский в сопровождении пятерых слуг, все на конях и с пищалями.

– Я же предупреждал вас – не лезьте в это дело! – грозно обратился он к молодым боярам. – Не вам тут чинить свой суд!

– Вот что, Василий Семенович, – Хилков попытался договориться миром. – Суд в земле нашей принадлежит государю и его слугам. Так что не взыщи, а мы поедем куда собирались.

Ряполовский хмуро оглядел силы, противостоящие ему.

– Не вам судить, – повторил он.

– Присоединяйся к нам, – предложил Хилков.

Боярин мрачно усмехнулся:

– Что бы я был за хозяин земли, коли бы отступил, выдав товарища своего?

– Странный у тебя товарищ, – возразил Хилков. – Стало быть, коли он твой товарищ – так имеет право творить что пожелает на земле своей, будь то грабеж или головная татьба, и никто с него за его произвол спросить не может? Не ты ли говорил, что вождь – тот, кто во всем впереди идет. А коли отступил он да изменил долгу вождя, неужто нельзя его наказать?

Ряполовский вновь долго молчал.

– Возвращайтесь, – наконец произнес он. – Я сам его накажу.

Хилков с Матвеем устроили настоящее совещание.

– Что ж это за самосуд? – возмущался Иван. – Или правда для них слово царское ничего не стоит?

– Царь ведь не Бог все-таки, – задумчиво возразил Матвей. – Коли законы Божеские преступает – всякий, кто чтит эти законы, может оказаться орудием Божиим.