Время замерло, пока я смотрела в его янтарные глаза. Отчаянные мысли и желания поглотили меня. Поцелуй меня! Ради всего святого, поцелуй меня!

Вместо этого он зацыкал.

— Как самокритично, Эльз.

Ага, значит, поцелуя не будет. Почему теперь так досадно? Всё же, это был умный ход.

Он продолжил:

— Ты точно знаешь, что все... — он остановился, вне всяких сомнений подбирая правильное слово. Или, в крайнем случае, самую вежливую версию того, что я думала, он хотел сказать.

Я подсказала:

— Ночные бабочки?

Он снова усмехнулся, качая головой. Его рот был в пяти дюймах от моего. Прекрасный рот, как раз такой, о каком я весьма живо мечтала этим утром.

— Ладно. Проститутки?

— Короче, — продолжал он, — ты точно знаешь, что все такие дамы стали бы на лестницах кричать про пенисы?

Мои пальцы чесались, чтобы притянуть его ближе, чтобы загладить на место прядь волос с его глаз.

— Ты прав. Они, возможно, так измотаны мужскими гениталиями, что отказываются обсуждать такие темы вне работы.

Пауза заполнила скудное пространство между нами, и по моим рукам побежали мурашки.

Он тихо произнёс:

— Думаю, даже если бы я смог прожить целый век, я бы ни за что не смог догадаться, что у тебя здесь, — он нежно дотронулся пальцем до моей головы. — Или что ты скажешь дальше.

Я была не в силах подавить приятную дрожь, охватившую меня от его прикосновения.

— Говорить ты мастер. Могу поспорить, ты говоришь это всем женщинам, с которыми оказываешься на лестницах.

— Я не часто оказываюсь в подобных ситуациях, — он снова сделал паузу, во время которой буравил меня своим решительным взглядом. — Вообще-то, я никогда не был в такой ситуации.

Я открыла рот с язвительным возражением наготове, когда он провёл вдоль моей нижней губы тем же пальцем, что был на виске. И снова дрожь побежала по всему телу, только в тысячу раз сильнее предыдущей.

Когда Кристиан сказал:

— Эльз, — моё имя звучало мягче, чем пение птиц в саду.

Его голова была всё так же опущена, а его внимание сосредоточено на том, где на моей губе был его палец, и я подумала про себя, это действительно происходило? Потому что я очень этого хотела.

Будь проклята традиция.

Наши дыхания смешались, теплые и волнительные в тишине лестничной клетки. Мои руки сами собой потянулись вперёд, пальцы впились в ткань его рубашки.

Его сердце билось так же сильно, как моё, что только укрепило мою решительность. Я хотела его. К чёрту логику. Я. Хотела. Этого. Мужчину.

Наши рты были так близки, и я подумала, что его губы задевают палец, который он всё ещё держал на моей нежной коже. Я всё крепче сжимала его рубашку, в то время как всё ближе притягивала его тело к себе. Он издал мягкий стон, тот самый, который я так жаждала услышать. Другой рукой он обхватил мою талию, и теперь пришла моя очередь стонать.

К чёрту моего отца, его мать и КРБ!

Я уже собиралась выбросить на ветер осторожность, как вновь услышала своё имя, оно было произнесено громче и с этажа выше, кем-то другим.

Да ладно, Мэтт? Какого хрена!

Рука Кристиана опустилась, и он отпрянул от меня назад, пока не натолкнулся спиной на стену. Его рубашка выглядела помятой там, где я сжимала её, там, где я чувствовала, что владею им.

Я сделала эти складки. Я хотела сделать ещё.

Мэтт материализовался в своих ретро кедах, поскрипывающих на каменных ступеньках. Он кинул быстрый взгляд на Кристиана, который поправлял волосы на голове, и, предвосхищая, сказал:

— Что вы оба здесь делаете?

Почти целовались, ответила я про себя.

Кристиан, будучи более тактичным, чем я, сказал:

— Снова прячемся. А ты?

Если Мэтт и заметил, каким стянутым был голос его друга, он не показал вида. Он опустился на ступеньку прямо над нами, и рука, которую я не хотела, чтобы трогала меня, легла мне на плечо.

— Они открыли наружный бассейн на день, и Принц Густав... — он сглотнул, очевидно, от неловкости. — Предложил мне найти тебя, чтобы мы могли вместе поплавать.

Когда он это сказал, такая перспектива прозвучала для меня так же заманчиво, как разбить его череп о грубые стены вокруг нас.

— На улице плюс шестнадцать, — отрезал Кристиан. — К тому же оба бассейна без подогрева.

Мы почти целовались. Ещё хуже – я хотела этого, что было колоссально самоубийственно. Он ясно дал понять, что совершенно не собирался угождать матери, сметая с ног девушек на КРБ – ни мою красивую сестру, ни кого-либо ещё из списка Великой Герцогини (если такой есть), и точно не меня.

Мы с ним друзья. Союзники.

Меня раздражало то, что я совсем потеряла голову от своего дружественного союзника.

— Они вынесли нагревательные лампы после нескольких жалоб от монархов, — сказал Мэтт. Если он пытается смести меня с ног обаянием, то ему не на что рассчитывать.

И меня это не расстраивает.

— Боюсь, я должна отклонить предложение отца, потому что не привезла с собой купальник.

Предсказуемо, сердце Мэтта ничуть не треснуло от моего отказа. И он сказал Кристиану:

— Лукас сообщил тебе о том, что на полночь запланирован заплыв нагишом для наследников и правопреемников? — его внимание вернулось ко мне. — Для такого внеклассного занятия купальник не понадобится.

Э...

— Вот вы где все.

И теперь с нами на лестнице была и Изабель, поднимавшаяся с нижнего этажа. Чудесно! Может, нам стоит пригласить и всех наших родителей.

Когда она поднялась на ступень ниже нас, то довольно раздражённо сказала:

— Эльза, я думала, мы должны были встретиться за завтраком.

А, блин! Совершенно выпало из памяти, пока я чуть не поцеловалась с её суженым, как-то так?

Не став дожидаться ответа, Изабель спросила:

— Что вы все делаете на лестнице? — быстро оглядев пространство, продолжила, — Здесь тесно.

Мэтт дал ответ:

— Я рассказывал им о планах на полночь – купание нагишом в бассейне Нептуна. Об этом сейчас все говорят.

— Э... — сказала я в то же время, как Кристиан пробурчал: — Мы...

Изабель перекричала нас обоих:

— Какая прелесть! Целая орда голых королевских поп в одном месте. А не станет этот день счастливым для папарацци?

Принцесса Ваттенголдии Изабель в своём репертуаре.

— Это значит, — добавила она неожиданно решительным, непреклонным голосом, — я в деле. Потому что, о праведные небеса, нужно же нам здесь как-то развлекаться.

Вот теперь я слышала всё. Моя сдержанная сестра хотела плавать голой с теми, кого знала и не знала? Какого хрена?

— Кто-то из датчан послал своих за приличным ликёром для этой вечеринки. Да, они обещают утопить все принесённые телефоны и камеры, — Мэтт опёрся рукой на стену – в то же месте, где всего минутами ранее была рука Кристиана – прислонившись ко мне, словно мы официально были парой.

Я попробовала представить Мэтта голым. Несмотря на то, что он, вне сомнений, был красив и сложён из худощавых, рельефных мышц, эта картина не вызвала у меня ни малейшего трепета.

Даже тепло, источаемое его телом, ощущалось по-другому, в отличие от Кристиана.

— Кому в голову пришла эта идея? — спросил Кристиан.

Я мазохист, раз вновь картинки этого мужчины обнажённым скользнули в моём сознании, вызывая слишком много трепета. Боюсь, я разрумянилась, но ничего не могла с этим сделать. Видеть голого Кристиана могло бы стать религиозным опытом. Он же назван в честь христианства.

Господи, за такое и в ад можно попасть.

Мэтт перечислил имена зачинщиков, после чего я утвердилась в своём решении, что ни за какие коврижки я не присоединюсь к ним голой в полночь в этом бассейне.

Так и вижу лицо сестры, когда представляла заголовки к статье о вечеринке: "Голые монархи со всего земного шара утонули в известном бассейне Нептуна". И следом идёт подзаголовок: "Отчеты токсикологов указывают на крайнюю степень опьянения".

Изабель подошла к краю ступени около Кристиана. Я видела, как от дискомфорта напряглись его мышцы, но он был слишком вежлив, чтобы отстраниться от неё, как я знала, он бы хотел. То же самое и я жаждала сделать с Мэттом, склонившимся ко мне. И, затем меня поразило то, как она протянула руку, чтобы убрать прядь тёмных волос с его глаз, что я сама хотела сделать минутами ранее.