Следующий – Химено Блас Серхио, он же Испанец. Двенадцать лет. Осиротел в пять, с этого времени скитается по подъезду. Предан главарю. Особо опасен. На фото – наглые карие глаза да оттопыренные уши. Кроме ушей и глаз ничего и не запомнишь.

Хачатурян Нарэк, он же Ара. Четырнадцать лет. Старший, а главарем не стал. Осиротел в семь лет, с этого же времени скитается по подъезду. Опасен. На фотографии смуглый красавчик, густые темные волосы, живые черные глаза. В общем, похож на всех армянских детей, которых когда-либо видел Марк.

Шафт Моисей, он же Мося. Тринадцать лет. Осиротел в шесть лет, с этого времени скитается по подъезду. Опасен. Красивые вьющиеся волосы и белозубая улыбка, которую не портят даже чуть криво растущие зубы.

Зорич Миховил, он же Малек. Одиннадцать лет. Его наверняка прозвали так из-за возраста. Осиротел в девять лет, с этого времени скитается по подъезду. Глаза чуть на выкате, светлые волосы. С первого взгляда заметно, что трусоват, готов прогнуться под кого угодно, чтобы выжить.

Согласно полицейским разработкам банда существовала около года. Объединил всех Кожевой. Раньше пацаны, как все беспризорники, занимались попрошайничеством. Не реже чем раз в два месяца полицейские устраивали облавы, чтобы выловить сирот и вышвырнуть их на свалку. Некоторые горожане жалели сирот и подкармливали их: подобная судьба могла постигнуть и их собственных детей.

Марк запомнил имена и лица. Кажется, личные дела разместили по степени опасности. Можно предположить, что первым рядовым приюта станет Малек. Ара с Лифтером, скорей всего, соперничают, а значит, один из них тоже в ближайшее время станет рядовым, но лишь для того, чтобы сбежать. Как поступят остальные? Тоже вольются в приют, но после трех-четырех дней голодовки. Тех, кто попадал в карцер, майор не кормил.

Всё взвесив, он начал утренний обход. До пятиминутки оставалось еще около часа. Сначала надо обойти приют, а потом он вместе с Эриком спустится в карцер.

В утренних сумерках приют выглядел мрачно. Впрочем, как всегда. Краска на стенах давно облупилась, штукатурка с потолка слезла. Наверно, единственное привлекательное место в их шестиэтажном убежище – это комнаты семейных лейтенантов на пятом этаже. Их молодые жены старались хоть как-то создать уют.

Спускаясь по лестнице, майор услышал, что лейтенанты уже просыпались, – они вставали ненамного позже, чем он.

На четвертом этаже еще тихо. Старушки-воспитательницы отсыпаются после ночного кошмара. Но даже если они и встали, то одеваются, не издавая ни звука, как уборщица в пентхаусе мэра. На пятиминутку ни одна не опоздает, придут раньше лейтенантов. Воспитатели – это его самый ответственный контингент, с ними проблем не возникало. Почти.

На третьем этаже тоже пока не слышно движения. Мальчики спят. Минут через десять их поднимут лейтенанты. Тут кое-что надо проверить.

Он свернул в ближайшую комнату. Дверь открылась бесшумно, но дежурный, спавший, положив голову на сложенные руки, тут же вскочил, вытянулся в струнку:

– Господин майор, – заплетающимся со сна голоса доложил он. – Во время дежурства происшествий не было. Дежурный – рядовой Миколас Бразаускас.

– Никаких происшествий? – удивился майор. – Крепко же ты спал.

– Я имел в виду на нашем этаже, – тут же спохватился мальчишка. – Новеньких разместили без происшествий.

– Вольно, рядовой Бразаускас, – смилостивился майор. – Поднимись к старшему лейтенанту Жманцу, скажи, что через десять минут я жду его возле карцера. После этого свободен.

До утреннего построения дежурным разрешалось вздремнуть с полчаса.

– Есть, господин майор, – отдал он честь.

Марк вышел из комнаты и тут же услышал, что по батарее стучат, – Миколас предупредил девчонок о приближении майора. Левицкий усмехнулся. Спустившись на этаж ниже, он встретил рядового Рейли Джулию во всеоружии. Она отрапортовала без запинки. Майор и ее отпустил отдыхать.

На первом этаже располагался спортзал, учебные классы, спальня для душевнобольных детишек и мадам Байи – она никогда от них не отлучалась, фильтр-комната – оттуда они выходили на свалку, медпункт, комната Памяти и карцер. Его цель. Взяв в мастерской сяньшеня Дэна фиксатор, на случай если кого-то придется освободить, он подождал, пока спустится Эрик. Коротко поздоровавшись, они направились к карцеру.

Даже если пленники спали, скрежет ключа в замочной скважине разбудил их. Вскакивать при виде майора они не спешили. Угрюмо смотрели из-под длинных грязных челок. Они смогли перекинуть руки вперед и теперь сидели, сложив кисти на коленях.

– Как настроение? – начал Левицкий. – Может, кто-то уже полон раскаяния?

– Это видел? – Лифтер показал средний палец. От главаря он ничего другого не ожидал. Эрик рванулся вперед, чтобы приструнить нахала, но майор жестом остановил его.

– Я даю вам три дня на раздумье, – не обращая внимания на этот выпад, продолжил майор. – Того, кто захочет стать рядовым приюта и подчиниться уставу, отпущу и накормлю. Того, кто за три дня не одумается, скормлю хищникам. Сейчас желающие позавтракать есть?

– Жри сам, скотина, – снова ответил Лифтер.

– Как знаете, – майор повернулся к выходу, когда раздался робкий, еле слышный голос.

– Я хочу…

«Малек спекся раньше, чем я ожидал», – ухмыльнулся майор и повернулся к Миховилу.

– Чего ты хочешь?

– Хочу стать рядовым приюта, – вжав голову в плечи, пролепетал мальчишка.

Лифтер вскочил и рванулся к нему. Если бы не цепь, он бы убил предателя на месте. И сейчас казалось, металл не выдержит его ярости.

– Малек, ты что, совсем страх потерял? – зашипел он. – Я ж тебя убью, гаденыша!

Марк сделал стремительное движение, и главарь отлетел к стене, отброшенный пощечиной. Тут же вскочил на ноги.

– Убью! Убью, сволочь, – орал он. – Порву как хищник мусорщика!

Вместо ответа Марк передал фиксатор и ключи от наручников Эрику и, пока тот, поставив его на реверс, освобождал добровольца, схватил Лифтера за шею и сдавил кадык.

– Попробуй, убей, – бесстрастно предложил он.

Тот краснел и хрипел в его руках. Увидев, что Эрик уже вывел Миховила в коридор, майор еще раз отбросил Лифтера к стене так, что тот стукнулся затылком о бетон.

Отошел в сторону, вспомнил, что не всё сказал.

– Вам принесут биотуалет. Если какие-то нечистоты окажутся на полу – вытирать буду вами, – и вышел вслед за Эриком.

– Рядовой Зорич, – обратился он к Мальку, закрыв дверь и повесив ключи на пояс, – пойдешь со мной, получишь порцию хлеба, чтобы протянуть до завтрака. Через пятнадцать минут придешь на построение в спортзал – он напротив столовой, – повернулся к Жманцу. – Принеси в карцер биотуалет из кладовки.

Эрик ушел. Майор пошел с Миховилом в столовую.

На кухне кипит обычная жизнь. Дежурные из первых классов нарезают хлеб тонкими ломтиками, открывают банки с едой и накладывают в одноразовые тарелки – две ложки грязно-розовой массы без вкуса и запаха каждому. Единственное ее достоинство – питательная. Одна банка на две порции. Добытчики, лейтенанты и майор получают целую банку. Еды не хватает, детский организм требует больше, но больше он дать не может. Не так много зарабатывают добытчики на свалке.

Это его вечная головная боль – что делать, чтобы накормить их? Придется пока ограничить приток детей из Токио. Если он их не примет, детей выкинут на свалку на съедение хищникам, но другого выбора у него не остается. Если бы научиться самим выращивать еду… Но, если уж сяньшень Дэн представления не имеет, как это делается, куда уж остальным… Мэры городов хранили тайну, в которой заключалась их сила. Еда выращивалась в теплицах на верхних этажах, и распоряжались ею жители верхних этажей: кому дать с лишком – кому урезать…

Хорошо еще, что они смогли купить машину по переработке посуды. Раньше много еды отдавали за новые тарелки и ложки. А теперь после завтрака посуду загружают в машину, а в обед достают новую, только что сделанную. Энергии машина много не расходует. За электричество они расплачивались с Лондоном едой.