Чего-то подобного он от нее и ожидал. Тендхар уже распределил воспитанников по упражнениям – одни подтягивались на перекладине, другие отжимались от пола или качали штангу – пластиковую трубу с навязанными на концы кирпичами. Марк лишь взглянул в его сторону, и он примчался, будто только и ждал зова майора.

– Прими тест у этих во второй, а у этого – он показал на Саргсяна, – в четвертый класс.

Лейтенант с готовностью кивнул и увел за собой добровольцев.

– Первоклассникам тест сдавать не надо, – объяснил он оставшимся. – А ты, – кивнул он Катрин, – иди за мной. Посмотришь, что нужно сделать, чтобы стать добытчиком, а потом попробуешь сама.

На первый взгляд полоса препятствий не представляла особой сложности. Дети должны были подняться по лесенке, пробежать по бревну, спрыгнуть вниз с высоты около двух метров. Перепрыгивая по ложным камням, добраться до пустого пространства у стены. «Камни» – изобретение сяньшеня Дэна. На некоторые из них можно наступать без опаски, другие ломаются под ногой. Как на свалке: никогда не знаешь, где свернешь ногу. Если преодолеешь камни, то тебя встретят «хищники»: на спортивных лестницах, на самом верху, стоят младшие лейтенанты – Де Лоренци и Кауппинен. В руках у них тяжелые продолговатые груши – на таких до сих тренируют полицейских в городах. Они прикреплены к потолку на длинной веревке. Когда испытуемый проходит этот участок, его стараются сбить с ног. У стены, за полосой препятствий, лежит «добыча». Ее надо собрать в заплечный мешок и доставить обратно, обойдя препятствия за минуту.

Итиро Такаси – веселый японец, казавшийся хрупким по сравнению с Тендхаром, – настроил электронный секундомер и дал отмашку первому мальчишке.

Тот рванул с места так, что по лестнице забрался, пропуская ступенек по шесть за раз. Легко прошел по бревну. Благополучно миновал «ложные» камни. «Хорошая интуиция», – отметил про себя Марк. Ловко увернулся от груш, со свистом разрезающих воздух. Безошибочными движениями собрал «добычу» в мешок и помчался обратно. Его едва не сбили на обратном пути, но он вовремя упал на пол, перекатился. Такаси уже переместил наклонную лестницу. Мальчишка быстро забрался по ней, а с другой стороны спрыгнул сразу за финишную черту.

– Отлично! – Итиро остановил секундомер. – Пятьдесят две секунды. Рядовой Эрдели, ты переводишься в класс добытчиков. Поздравляю. Пойди перемешай камни.

Следующей попыталась пройти тест Чернышенко Марина. Она легко преодолела бревно, но едва ступила на «камень», как стопа провалилась, и девочка, вскрикнув, упала на пол. Такаси сразу оказался рядом. Профессионально ощупал лодыжку и тут же дернул, вправляя вывих. Марина вскрикнула, закусила губу.

– Рядовой Чернышенко, до следующего урока свободна, – скомандовал Итиро. – Остаешься в четвертом классе. Следующий! – крикнул он, заменяя поломанный «камень» другим. Всё, что они порушат сегодня, вернется в мастерскую, где сяньшень вернет предметам первоначальный вид.

Левицкий взглянул на Катрин:

– Рядовой Апель. Попробуешь?

Девочка, затаив дыхание, кивнула. Такаси с сомнением посмотрел на майора, но тот отмахнулся – продолжай. Катрин подали заплечный мешок.

– Старт! – дал отмашку Марк. Девочка без малейших усилий взобралась по лесенке, пробежала по бревну, балансируя руками, – будто всю жизнь только этим и занималась. Прыгая с «камня» на «камень», несколько раз ошиблась, но, поскольку весила очень мало, никакой заминки это не вызвало. Она выскочила на свободное пространство, увернулась от груши, но вторая с такой силой ударила ей в лицо, что малышку отшвырнуло метров на пять. Катрин упала на воспитанников, качавших пресс у окна, и осталась лежать без движения. Ребята склонились над ней, туда же подбежал Такаси. Достал кровеостанавливающую салфетку. Майор отвернулся. Поискал глазами остальных. Павел подвел новеньких к Марку.

– Во второй класс годятся, – доложил он о тех, что прибыли из Токио,– а этот… – он кивнул на Арташеса, – только в третий. Скула у Саргсяна покраснела, видно, ему отвесили оплеуху. Вскоре к ним подошла Катрин. Задора в ней поубавилось: лицо побледнело, руки заметно дрожали. Левицкий лишь вскользь глянул на нее. Этой девочке еще расти и расти до добытчиков, следовало немного сбить с нее гонор.

– Рядовой Апель поступает во второй класс, – вынес он вердикт. – Оставайтесь в спортзале, занимайтесь под руководством старшего лейтенанта Тендхара, – он заметил, как дернулся Арташес. – После перемены жду всех в первом классе. На третий урок разойдетесь туда, куда вас определили. Ясно?

– Так точно, господин майор, – нестройно ответили они.

– Разойтись, – скомандовал Левицкий.

Он направился к мадам Байи. Предстоял тяжелый, но необходимый разговор.

В коридорах на первом этаже почти нет окон. Лампочки горят редко. В полутьме Марк проделал путь до самого дальнего класса, находившегося за такой же, как везде, белой пластиковой дверью.

Душевно больные дети занимались в той же комнате, в которой спали. Складывали матрасы в угол, а из другого угла доставали простенькие игрушки – пластмассовые кубики, самодельную мозаику из кусочков пластика, старые книжки и открытки. Мадам Байи любила малышей, кажется, даже сильнее, чем родители. Часто она творила с ними чудеса. Двоих даунов она смогла сделать полноправными членами приюта: один учился в первом классе, а другой – в четвертом, и оба лишь немного уступали сверстникам. Сейчас под ее опекой осталось еще шестеро детей. Один из них был совершенно безнадежен. Аревик Ашотовна установила диагноз: олигофрения третьей степени – идиотизм. Но за него исправно платили даже больше чем положено – два ящика еды и один воды. А вот за другого дауна – шестилетнего мальчишку, попавшего к ним четыре года назад, – уже три месяца еды не поступало. Марк узнал: его родители-мусорщики погибли, а значит, никаких выплат не предвидится.

Увидев майора, все дети, кроме олигофрена, встали и даже попытались отдать честь и что-то там выговорить. Мадам Байи смотрела на Левицкого со смесью ненависти и боли. Марк махнул головой.

– Выйдем ненадолго, мадам Байи.

Старушка повернулась к своим подопечным.

– Поиграйте пока. Ты, Бенджамин, остаешься за старшего, а если Джек, – она показала на олигофрена, – будет драться, сразу зови меня. Я буду в коридоре.

Левицкий сомневался, что ребенок понял то, что она сказала. Скорее всего, это попытка показать успехи в воспитании Бенни.

Как только дверь закрылась, мадам заговорила с тихой яростью:

– Я не позволю вам скормить хищникам Бенни! Не позволю, слышите? – она даже наступать начала, но майор остался неподвижен, как колонна ярмарки, и ей пришлось остановиться.

– Интересно, как вы мне воспрепятствуете?– поинтересовался майор, выдержав паузу.

Старушка тут же сменила тон.

– Послушайте, он ведь ест очень мало! – заговорила она умоляюще. – Хотите, я буду делить с ним свою порцию? Это ничего вам не будет стоить!

– Не хочу. Полбанки, которые вам достаются, и так слишком маленькая порция. Если вам станет плохо, придется вызывать врача и отдавать еду еще и за ваше лечение.

– На Джека дают два ящика еды. Вы можете кормить Бенджамина оттуда!

– Могу. Но не буду. У меня кроме этого дауна еще двести ртов вполне здоровых детей.

– Майор, осталось ли в вас что-то от человека? Неужели вы не понимаете, что этот мальчик тоже будет здоров. Два-три года и он…

– Два-три года – слишком долго, мадам Байи.

– Хорошо, тогда заберите Джека. Его я никогда не вылечу.

– Я не могу забрать Джека, мадам Байи, – вкрадчиво втолковывал Левицкий. – Родители исправно платят за него. Они мне доверяют. Пока я выполняю свои обязательства, мне будут доверять и другие. И будут приводить ко мне даунов, которых вы можете, к своему удовольствию, воспитывать.

– Тогда возьмите меня! – выкрикнула женщина. В глазах блеснули слезы.

– Хорошо, – согласился майор. Он ожидал такого поворота. – Сегодня щитом для добытчиков на свалке будете вы, – старушка побледнела. – А завтра пойдет Бенджамин. Послезавтра – Джек. За ним – остальные. Что вы на меня так смотрите? Или думали, что, когда погибнете, я с ними нянчиться буду?