– Так что ты хотел?

Глядя в веселые глаза, Славик тоже рассмеялся. «Пусть ее. Пусть смеется над ним. Она так сладко смеется…»

– Если будешь молчать, я пошла, – она вскинула подбородок. Короткие волосы чуть колыхнулись.

– Не надо, – он взял себя в руки. – Я только хотел… – «Как к хищнику в пасть!» – Приходи сегодня в приемник.

Замер, выжидая. «Высмеет? Откажет!»

Александра театрально вытаращила глаза:

– В приемник? Зверев, ты хочешь сказать, что приглашаешь меня на свидание?

– Приглашаю, – упрямо мотнул он головой.

– Ба! Ушам своим не верю, глаза свои протираю. Два года облизывался, как подъездный сирота на кусок хлеба, и на тебе… Ты серьезно? Не передумаешь? Не убежишь?

Улыбка невольно скользнула по его лицу. Славик посмотрел в сторону, потом на нее.

– Хватит тебе уже. Придешь?

– Я… – Александра сделала паузу, – подумаю. Может, и приду. Ладно, мне пора, – повернулась, чтобы уйти.

Он поймал ее за руку.

– Постой… Когда скажешь-то? Ждать тебя или не ждать?

– Никогда. Вечером придешь в приемник и узнаешь о моем решении.

Пошла в класс величественно, точно жена мэра на торжественном приеме. Сердце замерло в томлении. И откуда-то пришла уверенность: «Моя будет». Никогда она еще ни с кем так не разговаривала. Сразу едко отказывала. Славик помчался в спортзал. Эх, не его сегодня очередь выходить с добытчиками. Он бы полетал по свалке…

Понедельник. Лондон

Йорген в спальне собирался на свалку. Диван он уже собрал, спрятал постель в шкаф. Приготовил костюм охотника. У мусорщиков костюмы синие, а у охотников – светло-серые, чтобы защитники выделялись издалека. Хищники тоже научились отличать тех, кто может их ранить.

Его смена начиналась в 8:30. Ева вернется под защиту города, а он выйдет навстречу хищникам. Охотники и мусорщики работали на свалке через день. Они с женой специально договорились работать в один день, чтобы выходной проводить вместе: друг с другом и с детьми. Выходить в одну смену им не разрешали – считали, что в таком случае охотник будет следить за женой, а о защите остальных мусорщиков не побеспокоится. Йорген признавал справедливость этого предположения. Вряд ли бы он следил за своей пятеркой, если бы знал, что хищник может порвать Еву. Уже тогда, когда они впервые обменялись заинтересованными взглядами, он не мог выполнять работу как прежде.

Йорген невольно вспомнил, как застенчиво улыбалась Ева, когда он флиртовал с ней после возвращения со свалки. А за спиной Лиза – он позвоночником чувствовал ее осуждающий взгляд. И, как только они оставались одни, раздавался командный шепот: «Ты в своем уме? Ты ее проверил? Ты уверен, что она не сдаст тебя с потрохами?» Как будто только Лизе разрешено выйти замуж, а Йорген не имел права влюбиться, должен сначала собрать досье на невесту, а потом уже отпускать чувства на свободу. Если бы Лиза тогда обнаружила, что его избранница агент лондонской контрразведки, он бы, скорее, убил Лизу, чем Еву. Попытался бы убить. Напарница почувствовала это и оставила его в покое…

Ева необыкновенная. Тринадцать лет прошло, а он сходит по ней с ума. Она чувствует, когда надо молчать и когда говорить. Она необыкновенно сексуальна, прекрасная мать, интересный собеседник. Ради нее он готов пойти на самое страшное преступление, лишь бы она жила…

Раз нельзя выйти на свалку вместе, они выходят на смену по очереди. Сначала Ева, потом он. Мимолетная встреча в фильтр-комнате, прощальный поцелуй – и он может идти навстречу хищникам.

Перед тем как облачиться в защитный костюм, Йорген воспользовался тем, что его женщин нет дома, и приготовился к ночному походу. Достал из тайника в подъезде шпионский костюм – черный, облегающий. Он не пользовался им уже много лет. Хорошо, что ткань тянется, иначе бы не налез – все-таки с момента его шпионской молодости, он несколько раздобрел. Черная маска на лицо, очки-тепловизоры, пояс с маленькими кармашками, в котором лежит всё, что может понадобиться для ночной вылазки: фонарик, набор отмычек, небольшой нож, респиратор и прочие мелочи. В таком виде в комендантский час, когда в подъезде выключают свет, ни один горожанин его не разглядит. У полицейских в снаряжении тоже есть тепловизоры, но, если повезет, он сможет проскользнуть и мимо них. Спускаться на минус первый этаж, туда, где находилась ярмарка и тоннели, ведущие в другие города, он решил по ступенькам. Йорген свернул одежду, скрепил ее жгутом и положил на антресоли в шкафу. Туда Ева заглядывала лишь раз в году, перед началом учебного года. Так что еще месяца два костюм спокойно мог там лежать. Даже если жена заглянет – не станет проверять этот сверток, он такой же, как и многие другие здесь.

Йорген надел костюм охотника, повесил Укус на плечо, в руки взял шлем и вышел из дома. Постоял немного в коридоре, глядя на одинаковые белые двери, расположенные на равном расстоянии. На его этаже +17 в каждом крыле пятьдесят четыре двухкомнатные квартиры, всего сто шестьдесят две. Это этаж, где живут детские врачи со своими семьями. Его соратники жили выше – на этаже +39, +40, почти все они имели трех детей и, соответственно, трехкомнатные квартиры. Они с Евой решили пока жить здесь – на этаже +17 за жилье приходилось платить меньше.

Он прошел на пятачок между тремя отделениями города. Справа расположены восемь лифтов группы Е. Сейчас они собирают мусорщиков и охотников, выходящих на свалку в 8:30. Напротив, ближе к левому крылу, лифты Д – для уборщиков, электриков, лифтеров и прочего обслуживающего персонала. Лифты В и Г – ближе к центральному крылу. Лифты А и Б отсюда не видно, они внутри центрального крыла, и лестницы там не предусмотрены, а возле лифтов Е лестница есть. По ней он ночью и спустится. Он вставил карточку в щель. Пластиковая карточка в городе – всемогущая вещь. Только с помощью нее можно вызвать лифт, получить зарплату, оплатить дорогую покупку в магазине и получить еду. А, если вдруг тебя захотят наказать, стоит ее заблокировать – и ты умрешь с голода. Или тебя мгновенно вычислят и арестуют, если ты ею воспользуешься. Впрочем, Йоргена учили, как можно обмануть электронную систему. Только очень не хотелось вспоминать полученные навыки. Лучше бы всё оставалось как прежде.

Двери бесшумно отворились, и он шагнул внутрь под одобрительные возгласы товарищей.

Понедельник. Приют

После завтрака майор проследил, чтобы новенькие явились в спортзал. Там уже хозяйничали старшие лейтенанты Тендхар и Такаси. Им завтра выходить на свалку, а сегодня они весь день проведут в спортзале.

Самую большую комнату в приюте лейтенанты разделили на две части и, покрикивая на воспитанников четвертого класса, установили тренажеры. В левой половине построили полосу препятствий: положили на высокие столбы бревно, раскидали ложные камни. Двое подвесили к потолку боксерские груши. Здесь будут сдавать тест дети, желающие перейти в класс добытчиков.

В правой полосе остальные учащиеся будут накачивать мышцы, чтобы когда-нибудь тоже повысить свой статус.

– Построились, ублюдки! – орет Павел Тендхар – самый крупный из лейтенантов, лишь чуть ниже майора.

Мадлен за спиной Левицкого тихонько вскрикивает. Он слышит, как утешает ее брат. Ничего, пусть привыкает. Здесь им не городская школа.

Четвертый класс вытягивается в струнку перед Тендхаром, стараясь не смотреть в его большое и круглое лицо с зачесанными назад длинными волосами. Такаси беседует с теми, кто решил сдать тест. Если они уложатся в норматив, станут добытчиками, но пока они рядовые четвертого класса.

Марк тоже выстраивает новеньких.

– Кто определился с классом?

Робкая рука Майлса Эскота:

– Мы с сестрой пойдем в первый.

Следом Арташес:

– Хочу попробовать четвертый.

Дети из Токио решили идти во второй класс. Малек, новообращенный член банды, в первый. Все определились, только бойкая Катрин молчала. Потом посмотрела на майора с вызовом:

– Господин майор, я хочу сразу стать добытчиком!