Она тогда точно так же сидела на полу и смотрела на разложенные вещи, пытаясь найти хоть какое-то оправдание их появлению в доме. Но, кроме двух вариантов, ничего не вырисовывалось. Либо ее муж – вор, либо тот самый страшный шпион, которым их пугали в школе. И то и другое ужасало. Она положила вещи туда, откуда взяла. Стала следить за Йоргеном, чтобы поймать его с поличным. Ева мучительно размышляла: что делать, если он не прекратит свою деятельность? Если она любит Лондон, то следует предпринять что-то радикальное, ведь муж вредит всем, кто живет здесь: старикам, молодым, детям… В конце концов она приняла решение: как только заметит ночные или дневные исчезновения Йоргена, откровенно с ним поговорит. Если он откажется оставить всё ради семьи, тогда… Тогда она сообщит обо всем полиции и разведется. Но проходил день за днем, а он оставался дома. Потом погибла Лиза. Необычный костюм исчез. Тревога Евы утихла.

И вот через столько лет костюм снова выплыл. Сейчас она уже не наивная девятнадцатилетняя девочка. Она не будет гадать, для чего здесь эта форма. Она еще вчера заметила у Йогена отсутствующий взгляд, но муж отмахнулся от вопросов, рассказал бородатый анекдот, перевел разговор на другую тему. Теперь стало понятно: он что-то задумал, и просто так она это не оставит.

Понедельник. Приют

В библиотеке, где проходили занятия первого класса, стояло только два стула. Мебель нужнее там, где занимаются старшеклассники, особенно в мастерских, где из ветоши, найденной на свалке, под руководством Жании Исметовны и сяньшеня Дэна они пытались сделать пригодные для города или приюта предметы. За абажуры, шариковые ручки, подставку для книг или стаканчик для карандашей, реставрированные бокалы, картины из кусочков цветного битого стекла и пластика платили лучше.

Первоклассники сидели на полу вдоль легких книжных полок, также изготовленных детьми в приюте. Книги, стоящие здесь, нашли на свалке. Майор не сдавал их на переработку – много за них не выручишь, но они скрашивают свободное время детей. К тому же на настоящие учебники он потратить еду не мог. Приходилось обучать детей по этим книгам, часто не менее фантастическим, чем фильмы по телевизору.

Неяркого света, падавшего из больших окон, вполне хватало для проведения урока. Дети уселись и замолчали, устремив взгляды на майора. Кто-то оперся на руки за спиной, кто-то сел по-турецки, две подружки прислонились спинами друг к другу. Для Левицкого приготовили пластмассовый стул, но он редко сидел на уроке. Когда он стоит, его внимательней слушают.

Новенькие опять сбились в одну кучку. Майору это не понравилось.

– Рядовой Майлс, пересядь с сестрой ближе к двери. Рядовой Саргсян – иди ко мне. Рядовой Беатрикс – к этому окну. Рядовой Шалев – к книжному шкафу… – он по очереди называл детей, рассаживая их среди первоклассников.

Немного подождал, когда все успокоятся.

– Начнем, – медленно произнес он. – Для начала поясните новеньким, на каком уроке они присутствуют.

Руку тут же вскинула вверх Вероника. Она недавно перевелась из детской группы. Попала в приют, когда ей едва исполнилось три года. Но, может, именно поэтому быстро забыла город и легко адаптировалась здесь. Обычно из таких, как она, получались лучшие добытчики, а если доживет, то и лучшие жены лейтенантов. Марк подал знак, девочка вскочила.

– Господин майор преподает Устав приюта и Правила выживания.

– Молодец, рядовой Лагун, – похвалил он. – Итак, кто скажет, для чего мы живем в приюте?

Другие еще не втянулись, приходилось вызывать их.

– Рядовой Блайм, – предложил Левицкий.

Филипп прибыл полгода назад, его родители работали на одном из подземных заводов по изготовлению оружия. Что-то у них взорвалось тогда.

– Цель номер один – выжить, – негромко, но четко отрапортовал он. – Цель номер два – вернуться в город.

– Отлично, – ободрил он мальчишку. – Наша цель выжить. Теперь назовите мне правило выживания номер один. Может быть, новенькие хотят попробовать?

Если бы они сидели вместе, то обязательно бы переглянулись, ища поддержки. Но Марк рассадил их, чтобы новички чувствовали себя не так уверенно. Все кроме Майлсов остались в одиночестве. Робко вытянула ладонь Катрин. Она всё еще была немного бледна, но с каждым мгновением приходила в себя, уже снова хотела отличиться.

– Рядовой Апель, – разрешил майор.

– Не выходить на свалку без разрешения? – предположила девочка, а первоклассники, уже прошедшие этот урок, прыснули со смеху.

– Тихо! – предостерег Левицкий. Снова посмотрел на Катрин. – Это неправильный ответ. Кто еще хочет попытаться?

Желающих не оказалось – никто не собирался сморозить глупость и стать посмешищем для сверстников.

– Хорошо. Помогите, старожилы.

Вверх взметнулось несколько рук. Каждый умоляюще смотрел на майора, усилием сдерживая себя, чтобы не выкрикнуть «Я!» – за это майор ругал.

– Рядовой Блаж, – негритенок, с совершенно не подходящим ему именем Марьян, мгновенно вскочил.

– Правило выживания номер один – соблюдай устав приюта, – и, не дожидаясь, когда Марк задаст следующий вопрос, протараторил. – Кто не соблюдает устав приюта, попадает в карцер, кого не смиряет карцер, тем обедают хищники.

– Отлично, рядовой Блаж, – похвалил Левицкий, краем глаза заметив, как сжался Арташес. – А если кто-то не знает устав приюта и сделает что-то по ошибке?

И опять ладошки – белые, смуглые, черные потянулись вверх.

– Рядовой Ликаржова, – выбрал он.

– Если не знаешь устав приюта, спроси у старших, – отрапортовала восьмилетняя девчушка. – Если не спросил у старших, сиди в карцере.

– Замечательно. Надеюсь, вновь прибывшие запомнят два этих пункта наизусть и в следующий раз смогут ответить так же четко. А теперь повторим тему прошлого урока. Что мы изучали, рядовой Бормолини?

Все, кроме новеньких, включились в работу, хотя то, что преподавал Марк первоклассникам, они уже должны знать. Неслучайно он определил их во второй класс. Дети из Токио успели закончить четыре класса городской школы, а Саргсяну вообще один год остался до выпуска. Только Зоричу, получавшему образование в подъездной банде, да Майлсу, пожелавшему заботиться о сестре, следовало учиться здесь.

Понедельник. Лондон

Смена Йоргена прошла на удивление тихо: мутно-желтое небо осталось спокойным. Кажется, сегодня хищники атаковали Москву. Лондонцы же благополучно вернулись в город в полном составе, набрав столько вещей, что сгибались под их тяжестью. Охотники не помогали: пусть несут, сколько хотят, их здоровье – их доход. Они свою миссию выполнили.

В ожидании лифта Йорген рассеянно слушал шутливую перебранку Гриши Клюева и Гилада Шалита. Из служивших с Марком и Йоргеном в команде остались только он да Клюев. Капитан Оверсон ушел на повышение – теперь он генерал и командует охотниками Лондона. Марк в приюте. Остальные погибли. Выходило, что скоро наступит и его очередь. В начальство он не выбился, да и не стремился. Дослужился до звания майора, потому что охотникам звания присваивали каждый год. Городу-то это ничего не стоило, зарплата от этого не увеличивалась. Охотники получали четыре ящика еды и четыре воды. Часть зарплаты уходила на хлеб и овощи, которые выращивались в теплицах на верхних этажах, часть на оплату квартиры и покупку одежды. Оставалось немного. Охотникам, которые смогли ранить хищника, выплачивалась премия – дополнительно пять банок еды. Небольшую компенсацию давали тем, кто пострадал на свалке – банок пять-восемь в зависимости от тяжести раны. Это всё, на что мог рассчитывать Йорген. За особые заслуги могли дать звание выше вплоть до генерала, но это удел одного из четырехсот охотников.

Марку присвоили звание майора в двадцать пять за ранение, по которому и комиссовали, – как последняя подачка от города. Он тогда долго провалялся без сознания. Доктор Ойвин говорил, что если он даже выживет, то останется инвалидом. А Левицкий выкарабкался и заставил города считаться с ним. Все ждут не дождутся, когда его воспитанники вольются в ряды охотников или мусорщиков. Даже в его команде часто разговоры идут об этом. Дети, которые выжили на свалке без защитных костюмов, должны стать лучшими охотниками города. Когда они с Марком изредка пересекались на воскресной ярмарке, он рассказывал, как дрессировал воспитанников…