Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я смотрю на мелькающие огни города, на темное стекло, в котором едва угадывается мое отражение.

Сегодняшний вечер должен поставить точку.

Окончательную.

Но какую — я не знаю.

Глава 53

Руслан

Машина плавно останавливается на подъездной дорожке.

Таксист не глушит двигатель — ждет, когда мы покинем автомобиль.

Желтоватый свет фар перемешивается с летними зеленоватыми сумерками и создает атмосферу таинственности, прохлады и далекого, какого-то недоступного уюта…

На ум приходит строчка из грустной песни: «Мне до него последний шаг, и этот шаг — длиннее жизни…»

Люба сжалась в кресле, будто пытаясь стать меньше.

Ее пальцы белеют от напряжения, сжимая сумку.

Черт возьми.

Я ненавижу себя в этот момент.

Ненавижу эту трусливую ложь, которую зачем-то продолжаю нести.

Все, что было с Роксаной — ерунда, пустяк, случайность.

Но почему-то сказать об этом Любе — все равно что признаться в убийстве.

— Холодно? — моя рука сама тянется к ее плечу, накрывает его, чувствуя под пальцами дрожь.

Она не отвечает, только слегка прижимается в ответ к моей ладони.

Это маленькое движение — как нож в сердце.

Она такая милая, беззащитная, хрупкая.

Чувствую, словно пачкаю ее своими прикосновениями.

Я выхожу, обхожу машину, распахиваю ее дверь прежде, чем она успевает дотронуться до ручки.

— Не торопись.

Мои ладони скользят по ее талии, когда помогаю выйти.

Она легкая, почти невесомая, но в этом жесте — вся моя вина.

Смотри, какой я галантный. Какой заботливый.

Как будто это что-то исправит.

Люба позволяет вести себя, но ее тело напряжено.

Дом встречает нас ледяной тишиной.

Я щелкаю выключателем — свет заливает прихожую, но не рассеивает тяжесть между нами.

Пальцы задевают ее шею — кожа горячая, несмотря на прохладу летнего вечера за окном.

— Словно я и не уходила… — задумчиво произносит она, оглядывая прихожую.

Ее голос тихий, без эмоций.

Нужно говорить. Сейчас. Прямо сейчас.

Вместо этого беру ее за руку:

— Здесь чудесный вид на закат…

Она поднимает на меня огромные глаза, а я опускаю.

Словно она понимает, как мне непросто, но не давит, не спрашивает, не требует отчета.

И даже в этом она разительно отличается от всех женщин, которых я знал до нее — очень чувствительная, очень тактичная.

Идеальная.

— Люба...

Губы пересыхают. Сердце колотится так, что, кажется, она слышит его.

Тук-тук.

Тихий стук в дверь режет тишину, как нож.

Я замираю. Люба резко поднимает голову — в ее глазах вспышка: страх? Подозрение?

А я малодушно вздыхаю с облегчением.

Я распахиваю дверь — и мгновенно сжимаю кулаки.

На пороге — Надежда. И этот гаденыш — Никита.

Кровь ударяет в виски так резко, что в глазах темнеет.

Ну слава богу. Сейчас я на них отыграюсь.

И как у них… как у него хватило наглости? смелости? глупости припереться ко мне! Сюда!

После всего того, что он натворил.

С Любой, со мной.

Ну держись, пацан!

Моя вина, что ты вырос таким дерьмом, но сейчас я хотя бы немного но исправлю собственные пробелы в твоем воспитании.

— Руслан… — Надежда держит сына за руку, как маленького.

Ее голос дрожит, но она пытается держаться гордо.

Как снежная королева, которую вынудили спуститься с пьедестала.

Никита не смотрит на меня.

Плечи сгорблены. Руки безвольно опущены.

Я совершенно не узнаю этого жизнерадостного, счастливого паренька.

Он будто хочет провалиться под землю, но не от стыда…

— Ах ты... — рычу я, делая шаг вперед. — Ты еще посмел прийти сюда?

Никита поднимает голову — и вдруг его глаза вспыхивают. Он наклоняет голову, как бык. Ноздри нервически раздуваются.

Он видит за моей спиной Любу.

Его пальцы сжимаются в кулаки, но Надежда резко дергает его за руку.

— Руслан, это была моя идея, — говорит она быстро.

— Твоя идея? — я фыркаю, будто это должно все извинить.

Голос звучит хрипло, будто кто-то сжимает мне горло.

— После того, что он попытался сделать Любе? После того, как подставил меня? Ему бы следовало спрятаться и никогда не вылезать на свет. И молиться, Надя, молиться, потому что…

— Он раскаивается, — она перебивает меня со страхом и ее пальцы впиваются в плечо Никиты. — Он...

— Он что? — я перебиваю, делая еще шаг.

Тело напряжено, как пружина. Готово сорваться в любой момент.

— Он вдруг стал святым? Или ты думаешь, я не знаю, как он сдал меня ментам? Как Люба чуть не...

Я обрываю себя, чувствуя, как гнев закипает еще сильнее.

— Пожалуйста, — Надежда умоляюще тянет руки ко мне. Ее глаза блестят. — Он мой сын. Прости его. Не причиняй ему зла.

— Простить? — мой смех звучит грубо, неестественно. — Ты серьезно?

Я ненавижу себя в этот момент. Ненавижу свою слабость, свою нерешительность. И причина совсем не в Никите или Наде.

Причина — во мне самом, но они отличный громоотвод.

Тем более, что я имею право. По всем понятиям.

И всю эту злость я собираюсь выместить на них.

— Руслан... — Никита наконец поднимает на меня взгляд.

— Заткнись! — я взрываюсь и, не сдерживаясь замахиваюсь.

И в этот момент — легкое прикосновение.

Люба.

Ее пальцы мягко ложатся на мое плечо. И все во мне напрягается до предела и... обрывается.

Я замираю, загипнотизированный ее взглядом. Укрощенный.

— Давай простим его, — ее голос тихий, но твердый. — Пусть идет.

Она смотрит на меня — ясно, спокойно. Без осуждения. Без страха.

Глаза светятся какой-то особой силой и мудростью, к которым я не могу не испытывать безусловного уважения.

И я... расслабляюсь.

— Идите, — бросаю я через плечо.

Люба мягко, но настойчиво уводит меня назад, в дом.

Дверь захлопывается перед бледными лицами Надежды и Никиты.

Мы вычеркиваем их из нашей жизни.

Нашей новой жизни.

Глава 54

Руслан

Тишина наваливается на меня, как могильная плита.

И вдруг — ярость.

Не на Никиту. Не на Надежду. Не на обстоятельства. Ни на что!

На себя.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Люба стоит передо мной, и в ее глазах я вижу... себя.

Она словно зеркало для меня. Отражение.

В ее глазах — олицетворение того Руслана, каким я должен и могу стать для нее.

Чтобы мы наконец смогли быть вместе.

Чтобы последние условности были разрушены, а границы стерты.

— Никогда, — сквозь зубы выдавливаю я обещание самому себе.

Она оборачивается.

Вечерний свет играет в ее локонах — золотистых, теплых, как мед.

Глаза — огромные, глубокие, в них сейчас целая вселенная.

Она прекрасна.

Не просто красива — идеальна.

Та, ради которой хочется стать лучше.

— Что ты сказал? — ее голос мягкий, но в нем есть сталь.

Я делаю шаг. Еще один.

— Роксана... — голос хриплый, будто горло оплела колючая ржавая проволока. — Она в меня влюблена. Давно. Я не отвечал ей взаимностью. Кроме... одного раза.

Люба замирает.

Я вижу, как ее зрачки расширяются, как кровь отливает от щек.

Но она не отводит взгляд.

И… того, чего я так страшился не происходит — она выдерживает удар.

Моя маленькая девочка.

Ведь мои слова не столько о прошлой связи, сколько о… остатках недоверия, между нами.

— Вероятно, я сам виноват, — продолжаю, чувствуя, как каждый звук обжигает. — Для меня это было больше игрой и наслаждением, а она… она кажется крепко в меня влюбилась…

Люба вспыхивает.

Поднимаю руки предупреждая любые ее слова.

— Преступно и неразумно было с моей стороны, я знаю. Потом все так усложнилось — ее семья могущественна, а я так хочу вести с ними бизнес… понимаешь? Это новый уровень для меня. Богатство, власть…

40
{"b":"982895","o":1}