Я смотрю на мелькающие огни города, на темное стекло, в котором едва угадывается мое отражение.
Сегодняшний вечер должен поставить точку.
Окончательную.
Но какую — я не знаю.
Глава 53
Руслан
Машина плавно останавливается на подъездной дорожке.
Таксист не глушит двигатель — ждет, когда мы покинем автомобиль.
Желтоватый свет фар перемешивается с летними зеленоватыми сумерками и создает атмосферу таинственности, прохлады и далекого, какого-то недоступного уюта…
На ум приходит строчка из грустной песни: «Мне до него последний шаг, и этот шаг — длиннее жизни…»
Люба сжалась в кресле, будто пытаясь стать меньше.
Ее пальцы белеют от напряжения, сжимая сумку.
Черт возьми.
Я ненавижу себя в этот момент.
Ненавижу эту трусливую ложь, которую зачем-то продолжаю нести.
Все, что было с Роксаной — ерунда, пустяк, случайность.
Но почему-то сказать об этом Любе — все равно что признаться в убийстве.
— Холодно? — моя рука сама тянется к ее плечу, накрывает его, чувствуя под пальцами дрожь.
Она не отвечает, только слегка прижимается в ответ к моей ладони.
Это маленькое движение — как нож в сердце.
Она такая милая, беззащитная, хрупкая.
Чувствую, словно пачкаю ее своими прикосновениями.
Я выхожу, обхожу машину, распахиваю ее дверь прежде, чем она успевает дотронуться до ручки.
— Не торопись.
Мои ладони скользят по ее талии, когда помогаю выйти.
Она легкая, почти невесомая, но в этом жесте — вся моя вина.
Смотри, какой я галантный. Какой заботливый.
Как будто это что-то исправит.
Люба позволяет вести себя, но ее тело напряжено.
Дом встречает нас ледяной тишиной.
Я щелкаю выключателем — свет заливает прихожую, но не рассеивает тяжесть между нами.
Пальцы задевают ее шею — кожа горячая, несмотря на прохладу летнего вечера за окном.
— Словно я и не уходила… — задумчиво произносит она, оглядывая прихожую.
Ее голос тихий, без эмоций.
Нужно говорить. Сейчас. Прямо сейчас.
Вместо этого беру ее за руку:
— Здесь чудесный вид на закат…
Она поднимает на меня огромные глаза, а я опускаю.
Словно она понимает, как мне непросто, но не давит, не спрашивает, не требует отчета.
И даже в этом она разительно отличается от всех женщин, которых я знал до нее — очень чувствительная, очень тактичная.
Идеальная.
— Люба...
Губы пересыхают. Сердце колотится так, что, кажется, она слышит его.
Тук-тук.
Тихий стук в дверь режет тишину, как нож.
Я замираю. Люба резко поднимает голову — в ее глазах вспышка: страх? Подозрение?
А я малодушно вздыхаю с облегчением.
Я распахиваю дверь — и мгновенно сжимаю кулаки.
На пороге — Надежда. И этот гаденыш — Никита.
Кровь ударяет в виски так резко, что в глазах темнеет.
Ну слава богу. Сейчас я на них отыграюсь.
И как у них… как у него хватило наглости? смелости? глупости припереться ко мне! Сюда!
После всего того, что он натворил.
С Любой, со мной.
Ну держись, пацан!
Моя вина, что ты вырос таким дерьмом, но сейчас я хотя бы немного но исправлю собственные пробелы в твоем воспитании.
— Руслан… — Надежда держит сына за руку, как маленького.
Ее голос дрожит, но она пытается держаться гордо.
Как снежная королева, которую вынудили спуститься с пьедестала.
Никита не смотрит на меня.
Плечи сгорблены. Руки безвольно опущены.
Я совершенно не узнаю этого жизнерадостного, счастливого паренька.
Он будто хочет провалиться под землю, но не от стыда…
— Ах ты... — рычу я, делая шаг вперед. — Ты еще посмел прийти сюда?
Никита поднимает голову — и вдруг его глаза вспыхивают. Он наклоняет голову, как бык. Ноздри нервически раздуваются.
Он видит за моей спиной Любу.
Его пальцы сжимаются в кулаки, но Надежда резко дергает его за руку.
— Руслан, это была моя идея, — говорит она быстро.
— Твоя идея? — я фыркаю, будто это должно все извинить.
Голос звучит хрипло, будто кто-то сжимает мне горло.
— После того, что он попытался сделать Любе? После того, как подставил меня? Ему бы следовало спрятаться и никогда не вылезать на свет. И молиться, Надя, молиться, потому что…
— Он раскаивается, — она перебивает меня со страхом и ее пальцы впиваются в плечо Никиты. — Он...
— Он что? — я перебиваю, делая еще шаг.
Тело напряжено, как пружина. Готово сорваться в любой момент.
— Он вдруг стал святым? Или ты думаешь, я не знаю, как он сдал меня ментам? Как Люба чуть не...
Я обрываю себя, чувствуя, как гнев закипает еще сильнее.
— Пожалуйста, — Надежда умоляюще тянет руки ко мне. Ее глаза блестят. — Он мой сын. Прости его. Не причиняй ему зла.
— Простить? — мой смех звучит грубо, неестественно. — Ты серьезно?
Я ненавижу себя в этот момент. Ненавижу свою слабость, свою нерешительность. И причина совсем не в Никите или Наде.
Причина — во мне самом, но они отличный громоотвод.
Тем более, что я имею право. По всем понятиям.
И всю эту злость я собираюсь выместить на них.
— Руслан... — Никита наконец поднимает на меня взгляд.
— Заткнись! — я взрываюсь и, не сдерживаясь замахиваюсь.
И в этот момент — легкое прикосновение.
Люба.
Ее пальцы мягко ложатся на мое плечо. И все во мне напрягается до предела и... обрывается.
Я замираю, загипнотизированный ее взглядом. Укрощенный.
— Давай простим его, — ее голос тихий, но твердый. — Пусть идет.
Она смотрит на меня — ясно, спокойно. Без осуждения. Без страха.
Глаза светятся какой-то особой силой и мудростью, к которым я не могу не испытывать безусловного уважения.
И я... расслабляюсь.
— Идите, — бросаю я через плечо.
Люба мягко, но настойчиво уводит меня назад, в дом.
Дверь захлопывается перед бледными лицами Надежды и Никиты.
Мы вычеркиваем их из нашей жизни.
Нашей новой жизни.
Глава 54
Руслан
Тишина наваливается на меня, как могильная плита.
И вдруг — ярость.
Не на Никиту. Не на Надежду. Не на обстоятельства. Ни на что!
На себя.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Люба стоит передо мной, и в ее глазах я вижу... себя.
Она словно зеркало для меня. Отражение.
В ее глазах — олицетворение того Руслана, каким я должен и могу стать для нее.
Чтобы мы наконец смогли быть вместе.
Чтобы последние условности были разрушены, а границы стерты.
— Никогда, — сквозь зубы выдавливаю я обещание самому себе.
Она оборачивается.
Вечерний свет играет в ее локонах — золотистых, теплых, как мед.
Глаза — огромные, глубокие, в них сейчас целая вселенная.
Она прекрасна.
Не просто красива — идеальна.
Та, ради которой хочется стать лучше.
— Что ты сказал? — ее голос мягкий, но в нем есть сталь.
Я делаю шаг. Еще один.
— Роксана... — голос хриплый, будто горло оплела колючая ржавая проволока. — Она в меня влюблена. Давно. Я не отвечал ей взаимностью. Кроме... одного раза.
Люба замирает.
Я вижу, как ее зрачки расширяются, как кровь отливает от щек.
Но она не отводит взгляд.
И… того, чего я так страшился не происходит — она выдерживает удар.
Моя маленькая девочка.
Ведь мои слова не столько о прошлой связи, сколько о… остатках недоверия, между нами.
— Вероятно, я сам виноват, — продолжаю, чувствуя, как каждый звук обжигает. — Для меня это было больше игрой и наслаждением, а она… она кажется крепко в меня влюбилась…
Люба вспыхивает.
Поднимаю руки предупреждая любые ее слова.
— Преступно и неразумно было с моей стороны, я знаю. Потом все так усложнилось — ее семья могущественна, а я так хочу вести с ними бизнес… понимаешь? Это новый уровень для меня. Богатство, власть…