Его голос низкий, хриплый, и в нем — обещание.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.
Он ведет меня, его рука все еще на моей талии, заявляя права.
А я...
Я на седьмом небе.
Он предпочел меня.
Ей.
Роскошной, уверенной, идеальной.
И в этот момент я понимаю:
Я его.
А он — мой.
И пусть весь мир это видит.
Мы только делаем шаг к столику, как Роксана скользит взглядом по нам и заявляет, словно не спрашивает:
— У меня есть несколько минут, и я с удовольствием поболтаю с вами.
Кисть Руслана на моей талии чуть напрягается.
Я бросаю на него взгляд — он слегка хмурится, губы сжимаются в тонкую полоску.
Мне передается его недовольство.
И я сама замираю, кожа под его пальцами становится чуть горячее.
Роксана...
Даже после его слов я не могу расслабиться рядом с ней. Слишком она красива, слишком сильно чувствую конкуренцию…
— Садись, — Руслан мягко направляет меня к стулу.
Его ладонь скользит по моей спине, теплая, уверенная.
Он придвигает стул аккуратно, будто я хрустальная, и только потом опускается рядом сам.
Роксана напротив нас устраивается с легкостью хищницы — откидывается, скрещивает ноги, блеск в ее глазах холодный, как лезвие.
Она смотрит на Руслана, потом на меня, и уголок ее губ приподнимается.
— Твоя очередная… очень мила, — говорит она, и в ее голосе смесь снисхождения и чего-то острого… Пренебрежительного.
— Люба, — поправляет Руслан, и его рука накрывает мою на столе, пальцы слегка сжимаются.
Защита и предупреждение.
Первоначальная любезность Роксаны тает на глазах.
Но кто же она для него? Этот вопрос начинает мучить меня все сильнее.
— Ах, да, прости, — Роксана делает вид, что вспоминает, но я вижу — она не забывала. — Просто ты так часто меняешь… вкусы.
— Не чаще, чем ты — темы разговоров, — парирует он, и в его тоне впервые звучит лед.
Я молчу, но сердце бьется чаще.
Она смотрит на меня, будто оценивает, ищет слабые места.
А Руслан… Он рядом, но сомнения уже ползут в голову подхожу ли я ему?
Роксана улыбается шире. Напряжение растет.
Она замолкает.
Ее взгляд — острый, как лезвие — скользит с меня на Руслана и обратно.
Она видит. Видит, как его пальцы сжимают мою руку, как его тело развернуто ко мне, а не к ней.
И вдруг он поворачивается ко мне сильнее.
Его глаза — зеленоватые, теплые, с золотистыми искорками — медленно изучают мое лицо.
Останавливаются на дрожащих губах, на слишком частом дыхании, на чуть приподнятых бровях.
Он видит, как я напряжена.
И тогда его взгляд становится мягче. Ласкающим.
«Дыши», — словно говорит он без слов.
Я вдруг осознаю, как сильно сжаты мои плечи, как ногти впиваются в ладони.
Расслабляюсь — всего на секунду.
А потом он поворачивается к Роксане.
— Ты прости, но мы хотим побыть вдвоем. Не могла бы ты нас оставить?
Тихий, ровный голос. Но в нем — сталь.
Роксана отшатывается, будто от пощечины.
Ее губы белеют, сжимаясь в тонкую ниточку.
Глаза — темные, горящие — мечут молнии.
— Ты и на приеме у моего отца так мне скажешь?
Ее голос хрипловат. Злость прорывается сквозь сладковатые нотки.
Я замираю. Прием у отца?
Испуганно смотрю на Руслана — я не хочу быть причиной его проблем.
Это же важно. Очень важно.
Но Роксана не заканчивает:
— И явишься на него с... ней?
Ее взгляд скользит по мне — презрительный, ядовитый.
Руслан не двигается. Но я вижу, как пульсирует вена на его виске.
— Я на приеме у твоего отца, — говорит он медленно, подчеркивая каждое слово, — буду разговаривать точно так же, если ты снова будешь нам мешать.
Нам.
Это слово повисает в воздухе, тяжелое, как обет.
Роксана вспыхивает.
Она вскакивает так резко, что стул с грохотом падает назад.
— Смотри, как бы не пришлось пожалеть, — шипит она, и в ее голосе — настоящая змеиная злоба.
И исчезает.
Только легкий шлейф духов, резкий и дорогой, остается после нее.
Тишина.
Я не дышу.
Напряжение повисает в воздухе.
Глава 51
Руслан
Черт возьми, почему именно сейчас?
Мысль проносится в голове, острая, как лезвие.
Роксана. Здесь. В этом ресторане.
В тот самый момент, когда у меня наконец-то появился шанс провести время с Любой без лишних глаз.
В тот самый, черт, момент, когда мы наконец встретились и просто спокойно можем побыть вдвоем!
Я хмурюсь, чувствуя, как тяжелеют веки.
Где-то в висках начинает давить тупая боль — первый признак нарастающего раздражения.
Дыхание становится чуть глубже, чуть резче, будто тело само готовится к бою.
Идеальный момент, просто прекрасно.
Такой идеальный момент даже невозможно подстроить — слишком много факторов должно сойтись.
Словно сама вселенная гадит мне.
Стискиваю пальцы в кулак и легонько бью по столу от злости.
И от того, что не могу справится с нарастающим раздражением на душе становится, только гаже.
Вдруг — легкое прикосновение.
Тонкие пальцы Любы едва касаются моей руки.
Прохладные, умиротворяющие.
Я поворачиваюсь — и сразу тону в ее глазах.
Она смотрит на меня.
Молча. Но в этом взгляде — целая буря.
Кто она? Почему так себя ведет? Что между вами?
Вопросы, которые она не задает вслух.
Но они висят в воздухе, тяжелые, как свинец.
Резкий толчок где-то в груди.
Люба.
Просто ее имя. Но его достаточно, чтобы все внутри перевернулось.
Я ненавижу этот немой вопрос в ее глазах. Ненавижу, что заставил ее сомневаться.
— Это Роксана, — говорю я, и голос звучит более хрипло, чем хотелось бы. — Младшая сестра моего делового партнера.
Глупо.
Я вижу, как ее пальцы слегка сжимаются.
— Ее отец… — продолжаю, чувствуя, как слова становятся все более неуклюжими. — Могущественный человек. С ним я хочу начать бизнес.
Нет. Не то. Я несу какую-то херню, которая ничего не объясняет.
Я вижу, как она медленно опускает ресницы.
— Понятно, — говорит она тихо.
Но ничего не понятно.
Я чувствую это.
Чувствую, как между нами вырастает стена.
— Люба… — начинаю я, но она вдруг поднимает глаза.
— Тебе важно это? Бизнес с ее отцом?
Вопрос простой. Но за ним — пропасть. Пропасть непонимания.
И в появлении этой пропасти виноват я сам.
Медленно выдыхаю и сжимаю челюсти.
— Да.
Она кивает.
— Хорошо, — ее голос немного дрожит.
И в этот момент я понимаю — мы говорим не о бизнесе.
Мы говорим о чем-то другом.
Я поворачиваюсь к ней — и вдруг, резко, как удар под дых, понимаю: Боже, как же я ее люблю.
Именно сейчас.
Именно в этот момент, когда все внутри кипит от раздражения, когда мне хочется пробить кулаком стену, когда я ненавижу себя за то, что не могу просто взять и объяснить все как есть.
Но как?
Как сказать, чтобы не ранить ее еще больше?
Я выдыхаю, пытаясь загнать бушующий хаос эмоций обратно под контроль.
Но Люба уже бледнеет на глазах.
Под ее глазами проступают синие тени, словно отпечаток усталости и боли.
Ее пальцы лежат на скатерти — тонкие, чуть дрожащие.
— Милая, все это не то, — говорю я, и голос звучит хрипло, будто я только что пробежал марафон. — Да, Роксана влюблена в меня. Но я никогда не отвечал ей взаимностью. Понимаешь?
Ложь.
Нет, не ложь. Не совсем.
Я действительно никогда не отвечал ей взаимностью.
Но...
Но был тот один раз.
Один грех. Одна слабость.
Я открываю рот, чтобы сказать это.
Чтобы вывалить все, как есть, даже если это убьет то хрупкое, что только начало выстраиваться между нами.
Но не могу.
Слова застревают в горле, обжигая, как раскаленные угли.
Она не переживет этого.