Но я стойко выдерживаю его.
Он представляется и кивает на стул.
Я решаю не тянуть и сразу действовать.
— Скажите, я могу тоже написать заявление? Я совсем не знаю, как это все правильно делается.
Следователь откидывается на стуле и проводит пальцами по усам.
— Да, у вас есть такое право, разумеется, как у любого гражданина… Но вас доставили сюда по другому вопросу и сначала мы разберемся с ним…
— Вам не придется с ним разбираться после моего заявления, — уверенно блефую я.
А сама внутри дрожу от страха — что будет если я неправильно оценила обстановку?
Что меня ждет тогда?
Следователь молчит, поглядывая на меня из-под полуприкрытых век.
Молчание затягивается, и эта нерешительность убеждает меня, что я на правильном пути.
— Так, — следователь складывает перед собой пальцы домиком, — и в чем же суть вашего такого важного и нетерпящего отлагательства заявления.
— Я хочу заявить о сексуальных домогательствах и попытке изнасилования, — наблюдаю за лицом следователя и решаю добавить на всякий случай: — И осветить эту историю максимально: в сми, интернете и везде, где заинтересуются этой грязной историей в высшем руководстве…
Следователь держит лицо, но кожа его едва заметно бледнеет, а меня несет на волнах импровизации:
— Думаю, эта история системная там. Возможно, широкое освещение поможет решиться и другим… жертвам выйти из тени и сообщить о противоправных действиях. А вы сможете раскрыть большое и сложное дело…
Он откашливается и достает из кармана огромный смартфон.
Клацает пальцами по нему, параллельно вызывая дежурного сотрудника.
— Девчонку в камеру пока.
Сердце обрывается и падает куда-то в район пяток.
Значит не поверил. И меня посадят сейчас в тюрьму.
Меня выводят из кабинета и ведут по коридору.
Хочется плакать от страха. Вся моя решительность стойко держаться как раз сейчас проходит самое сильное испытание.
Меня подводят к решетке, с лязгом распахивают ее.
— Заходи.
Паника захлестывает.
Мозг услужливо подкидывает воспоминание — фразу из когда-то просмотренного фильма:
— Мне полагается один звонок!
Конвоир хохочет и закрывает за мной решетку.
— Фильмов пересмотрела? Будет тебе звонок, будет. Когда следователь разрешит.
И посмеиваясь удаляется.
Я остаюсь в одиночестве.
Оглядываюсь кругом и от этих стен веет такой безнадегой и унынием, что хоть волком вой.
В ожидании принимаюсь мерить маленькую камеру шагами.
Вот так, спешила на помощь к любимому, а сама угодила в паутину…
Спохватываюсь вдруг — я же сама только что в мыслях назвала Руслана любимым!
Краснею так, будто кто-то может прочитать сейчас мои мысли и пристыдить за них.
Время растягивается в бесконечность.
И хуже всего — полная неизвестность.
Неужели Альберт оказался настолько мелочен для такой низкой мести? Тем более, что подключить для ее исполнения полицию…
Видимо, сильно я его все-таки задела, нарцисса эдакого.
Минуты тянутся как часы.
Ноги сами вышагивают взад-вперед по камере, и я с тоской думаю об ушедшем поезде на Москву.
За сотни километров от меня в точно таких же условиях мучается сейчас Руслан.
И я вдруг понимаю, насколько ему тяжелее — ведь он даже не знает, что я рвусь ему на помощь.
Он представляется мне вдруг брошенным и покинутым — одиноким и никому не нужным…
Но это длится всего долю мгновения.
Кто? Руслан?
Брошенный и несчастный?
Да этот мужчина согнет любое препятствие в бараний рог!
И его задержание — уж точно недоразумение, с которым он прекрасно справится и без моей помощи.
Он точно не станет унывать и паниковать, а спокойно найдет выход.
Мне бы конечно хотелось помочь ему, чтобы он знал это…
Это могло бы стать чем-то вроде первых извинений за мой уход без прощания…
Размышления прерывают шаги в коридоре.
Появляется прежний конвоир и говорит:
— Ну, готовы? На выход.
Решетка лязгает, а у меня в голове только один дурацкий вопрос: почему он вдруг начал говорить мне «вы»?
Глава 47
Люба
Меня ведут по длинному коридору.
Ноги подкашиваются, но я стискиваю зубы и стараюсь идти ровно.
Сердце колотится где-то в горле — каждый удар отдается болью в висках.
Что происходит? Куда меня ведут?
Страх неизвестности сковывает тело.
Дежурный у входа — крупный мужчина с лицом, как каменная глыба — молча протягивает мой паспорт.
— Вы свободны.
Голос плоский, без эмоций.
Глаза смотрят куда-то мимо меня.
Такое впечатление, что я для него даже не человек — так, малоприятное приложение к рабочим обязанностям.
Я застываю на секунду, не веря.
— Это… все?
Он даже не удостаивает ответом.
Просто отворачивается, будто я уже пустое место.
Паспорт в моих руках. Настоящий, мой. Без пометок, без изъятий.
Не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого и быстрым шагом иду на выход.
На улицу я уже почти вылетаю, и припускаю быстрым шагом, почти бегом.
Петербургский вечер встречает меня влажным дыханием.
Воздух пропитан запахом нагретого за день асфальта, речной сыростью и сладковатым дымком.
Небо еще светлое, но в переулках уже сгущаются сизые тени.
Иду быстро, почти бегу, петляя между домами.
Каждый шорох за спиной заставляет вздрагивать.
Сейчас догонят. Сейчас крикнут: «Ошибка!»
И снова отведут в это ужасное безликое место.
Но за мной никто не идет.
Ныряю в метро.
Вокзал.
Я врываюсь в здание, едва переводя дыхание.
Глаза сразу цепляются за табло с расписанием.
— Ближайший на Москву… 23:40…
Два часа ожидания.
Если ничего не произойдет опять. Кажется, я уже утратила способность удивляться.
Сжимаю сумку так, что пальцы немеют.
Ночую здесь, если надо. На скамейке, на полу — все равно.
Главное — успеть.
Главное — до него.
Я покупаю билет, и в этот момент страх внезапно отступает.
Остается только одно — холодная, как сталь, решимость.
Поезд трясет всю ночь.
И я трясусь вместе с ним.
Сна ни в одном глазу. Я ворочаюсь на полке, считая минуты.
Завидую попутчикам, чьи босые ноги свешиваются в коридоре вагона, а храп переливисто звучит в такт колесам.
Сейчас бы забыться… и чтобы время пролетело, как один миг.
Поездка превращается в долгую изощренную пытку.
Москва встречает серым пасмурным утром.
Выскакиваю на перрон, едва двери открываются и бегу к метро.
Утренний прохладный воздух обжигает легкие. Сердце колотится.
Времени до назначенной встречи не так много, и мне кажется, что от того успею ли я зависит все.
Метро встречает привычной сутолокой.
Поезда едут медленнее чем обычно, люди шагают неторопливее и даже эскалатор, кажется, против меня.
Наконец, здание СК. Чем-то неуловимо похожее на питерское отделение полиции.
Словно здания — братья или у них схожие характеры.
Мне остается добежать совсем не много — только обогнуть соседнее здание, повернуть за угол и все.
Ноги несут сами.
Тротуар мелькает под ногами.
В горле пересохло, но некогда остановиться. Легкие горят огнем, а в боку покалывает от быстрого бега.
Поворот.
И вдруг — удар.
Твердая грудь.
Знакомый запах — древесина, дым, что-то дикое.
Поднимаю глаза.
Руслан.
Живой. Целый. Стоит, высоко подняв брови, а в глазах — те самые зеленые искры.
— Ты... — голос срывается.
Он берет мое лицо в ладони. Грубые пальцы обволакивает меня теплом и заботой.
— Прилетела, малышка?
И все — мир сужается до этого взгляда, до тепла его рук, до бешеного стука сердца между нами.
Могу только кивнуть, зажатая тисками его ладоней.
— Ты вся дрожишь.
— Это... от бега, — лгу я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.