Я не переживу этого.
Я потеряю ее.
На этот раз точно — навсегда.
Мысли мечутся, как пойманные в ловушку звери.
Сказать правду — разрушить все.
Солгать — оставить шанс.
Доля мгновения на решение.
Я выбираю ложь.
— У нас с ней ничего никогда не было, — говорю твердо, глядя ей прямо в глаза.
Ложь дается тяжело.
Каждое слово — как нож, который я вонзаю в самого себя.
И прокручиваю.
Но лучше так, чем то, что следует за этой ложью…
Люба поднимает глаза.
И в них — надежда.
Сомнение.
Боль.
Она хочет верить.
Но не может.
Потому что чувствует.
Чувствует фальш.
Чувствует, что я что-то не договариваю.
И от этого мне еще хуже — словно я вывалился в грязи, испоганился совершенно напрасно…
Хуже того — своей ложью я словно запачкал и ее…
Я протягиваю руку, касаюсь ее пальцев.
— Ты веришь мне?
Она не отвечает.
Только смотрит.
И этот взгляд разрывает меня на части.
Вышколенный официант приносит и расставляет ароматные блюда, но аппетита нет совсем.
Будто я не провел несколько суток в «обезьяннике»…
Люба принимается за еду и вдруг замечает, что я не ем.
Между нами будто все хорошо, будто все как и прежде…
Но тень Роксаны нависает маревом.
— Все хорошо? — она заглядывает мне в глаза, доискиваясь правды.
Киваю, и через силу подношу вилку ко рту.
Еда имеет вкус пепла… как патетично. И фальшиво, как и моя жалкая попытка солгать.
Даже уверения самого себя, что все это только ради нее — ложь.
Все это ради самого себя.
Я знаю, что я должен сделать, но… черт, впервые в жизни я слишком боюсь.
Ни перед какой опасностью я не замирал в таком ступоре.
И я делаю последний ложный шаг.
— Чтобы ты окончательно убедилась и не имела ко мне сомнений, — я непроизвольно вкладываю в слова слишком много пассивной агрессии, словно обвиняю ее в чем-то, а не оправдываюсь, — мы пойдем на этот прием вместе.
И добавляю малодушно, ненавидя себя за слабость и трусость:
— Хочешь?
Глава 52
Люба
Золотистый свет хрустальных люстр стекает по белоснежным скатертям, играет в бокалах с вином, окутывает все вокруг фальшивым теплом.
Ресторан пахнет трюфелями, дорогим парфюмом и легкой нотой жареного мяса — роскошь, которая должна бы восхищать.
Но мне хочется сбежать. Все это не то, что не впечатляет — сейчас для меня совсем не важно…
Я сжимаю вилку в пальцах — металл холодный, гладкий, чуть скользкий от влаги ладоней.
Смотрю на Руслана, на его сильные руки, на то, как он аккуратно режет стейк, и стараюсь убедить себя: все хорошо. Нет причин для тревоги.
Но подсознание не обманешь. И тело тоже.
Где-то под грудью — камень.
В горле — ком, который не проглотить.
А в висках стучит: будь начеку, будь начеку.
Я ненавижу эту мысль.
Ненавижу себя за то, что не могу просто взять и поверить.
— Хочешь пойти со мной на прием?
Простой вопрос, который и не должен был быть задан.
В нем словно подтекст — хочешь проверить меня? Пойдешь со мной?
Его голос вырывает меня из омута раздумий.
Я поднимаю глаза — он смотрит на меня, и в его взгляде что-то... Надежда? Вина?
Деланная улыбка сама расползается по моим губам.
— Да, — говорю я слишком быстро, слишком звонко.
Голос звучит фальшиво даже в моих ушах.
Руслан улыбается в ответ, но его глаза остаются напряженными.
Мы продолжаем ужин, говорим о пустяках — о погоде, о моей работе, о недолгой жизни в Питере…
О ничего незначащей ерунде…
Слова пустые, легкие, но между нами — незримая стена.
И за ней — тень Роксаны.
Я представляю ее: высокую, уверенную, с этими ее губами, которые так близко прижимались к его уху.
Ревность впивается в сердце когтями.
Я отгоняю ее, злюсь на себя. Не будь дурочкой. Ты же уже взрослая женщина.
Но пальцы все равно дрожат, когда я подношу бокал к губам.
Вино — терпкое, с нотками чернослива — кажется горьким.
Руслан касается моей руки.
— Ты вся замерзла, — говорит он.
Его пальцы теплые, ласковые. Я хочу прижаться к ним, впитать это тепло, но...
Но между нами теперь есть что-то холодное.
Что-то, чего не было раньше.
И я не знаю, как это убрать.
Я сержусь.
На себя — за эти дурацкие сомнения, которые грызут изнутри.
На Руслана — за то, что не смог развеять их одним уверенным взглядом.
Наша пустая беседа продолжается.
Руслан сыплет комплиментами, я их с благодарностью принимаю.
Все не то.
Я ловлю его взгляд — в глазах нет привычных искр. Только какая-то усталость. Или... стыд?
Мы оба играем. И оба проигрываем.
После ужина он везет меня по бутикам.
— Моя женщина должна выглядеть как королева, — говорит он, распахивая дверь первого магазина.
Внутри пахнет кожей и дорогими духами.
Консультанты с заученными улыбками кидаются к нам, но я уже чувствую — ничего не подойдет.
— Вот это... прекрасно! — я восторженно хватаю платье с золотой вышивкой.
Поворачиваюсь к зеркалу.
Ткань холодная, как металл.
Я представляю, как буду стоять в этом наряде рядом с Русланом, а где-то в толпе будет Роксана — высокая, уверенная, настоящая.
— Нет, не мое, — резко снимаю платье.
Во втором бутике — шелк, струящийся по телу.
— Ты в этом божественна, — шепчет Руслан на ухо.
Но его голос звучит как заученная фраза.
Я кручусь перед зеркалом, ловя свое отражение.
Лицо напряженное, глаза — как у загнанного зверька.
— Давай посмотрим что-то еще...
Третий бутик. Четвертый.
Каждая примерка — пытка.
Каждое зеркало отражает не меня, а какую-то жалкую пародию.
Руслан терпеливо ждет, но я вижу — он устал.
Его пальцы все чаще тянутся к виску, будто массируя нарастающую боль.
— Может, хватит? — на пятом магазине я наконец останавливаю это.
Я смотрю на часы — мы убили три часа.
Три часа фальшивых улыбок, вымученных комплиментов и пустых восторгов.
— Да, пожалуй... — бормочет он.
Мы выходим на улицу. Вечерний воздух свеж, но не приносит облегчения.
— Прости, — вдруг говорит Руслан.
Я замираю.
— За что? — спрашиваю, хотя знаю ответ.
Он молчит.
И в этой тишине рушится все — наши игры, наши попытки притвориться, что ничего не случилось.
Тишина после его «прости» висит между нами плотной пеленой.
Я замираю, сердце колотится так громко, что кажется, он слышит его.
Вот оно, думаю я. Сейчас он скажет правду.
Но Руслан лишь потирает переносицу, вздыхает.
— Мы посмотрим платье тебе завтра, — его голос звучит устало, но твердо. — А сейчас давай просто отдохнем. Поехали ко мне. Побудем вдвоем.
В его словах нет прежней уверенности, но есть что-то новое — хрупкое, почти беспомощное.
Он просит, а не приказывает.
Я чувствую, как он пытается страстью заполнить эту пустоту возникшую между нами.
Его рука тянется ко мне, пальцы слегка дрожат, когда касаются моей щеки. Я не понимаю, что его гложет.
Не узнаю его — этого Руслана с потухшим взглядом, с тенью вины в каждом движении.
Но в этот момент во мне что-то щелкает.
Где-то под ребрами — резкий толчок, будто кто-то ударил в колокол.
Ладони становятся влажными, в висках стучит: Помоги ему. Дай ему сделать выбор.
Я не знаю, каким будет этот выбор. Но знаю, что должна быть рядом.
— Давай, — шепчу я, придвигаясь ближе.
Мой голос звучит тихо, но в нем — обещание.
В глазах — то, что я не могу выразить словами: Я здесь. Я с тобой. Даже если ты сломаешь нас — я пойму.
Он задерживает взгляд на мне, и в его зеленых глазах мелькает что-то неуловимое — будто он впервые видит меня. По-настоящему.
Мы едем к нему. Каждый у своего окна, каждый в своих мыслях.