Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я не переживу этого.

Я потеряю ее.

На этот раз точно — навсегда.

Мысли мечутся, как пойманные в ловушку звери.

Сказать правду — разрушить все.

Солгать — оставить шанс.

Доля мгновения на решение.

Я выбираю ложь.

— У нас с ней ничего никогда не было, — говорю твердо, глядя ей прямо в глаза.

Ложь дается тяжело.

Каждое слово — как нож, который я вонзаю в самого себя.

И прокручиваю.

Но лучше так, чем то, что следует за этой ложью…

Люба поднимает глаза.

И в них — надежда.

Сомнение.

Боль.

Она хочет верить.

Но не может.

Потому что чувствует.

Чувствует фальш.

Чувствует, что я что-то не договариваю.

И от этого мне еще хуже — словно я вывалился в грязи, испоганился совершенно напрасно…

Хуже того — своей ложью я словно запачкал и ее…

Я протягиваю руку, касаюсь ее пальцев.

— Ты веришь мне?

Она не отвечает.

Только смотрит.

И этот взгляд разрывает меня на части.

Вышколенный официант приносит и расставляет ароматные блюда, но аппетита нет совсем.

Будто я не провел несколько суток в «обезьяннике»…

Люба принимается за еду и вдруг замечает, что я не ем.

Между нами будто все хорошо, будто все как и прежде…

Но тень Роксаны нависает маревом.

— Все хорошо? — она заглядывает мне в глаза, доискиваясь правды.

Киваю, и через силу подношу вилку ко рту.

Еда имеет вкус пепла… как патетично. И фальшиво, как и моя жалкая попытка солгать.

Даже уверения самого себя, что все это только ради нее — ложь.

Все это ради самого себя.

Я знаю, что я должен сделать, но… черт, впервые в жизни я слишком боюсь.

Ни перед какой опасностью я не замирал в таком ступоре.

И я делаю последний ложный шаг.

— Чтобы ты окончательно убедилась и не имела ко мне сомнений, — я непроизвольно вкладываю в слова слишком много пассивной агрессии, словно обвиняю ее в чем-то, а не оправдываюсь, — мы пойдем на этот прием вместе.

И добавляю малодушно, ненавидя себя за слабость и трусость:

— Хочешь?

Глава 52

Люба

Золотистый свет хрустальных люстр стекает по белоснежным скатертям, играет в бокалах с вином, окутывает все вокруг фальшивым теплом.

Ресторан пахнет трюфелями, дорогим парфюмом и легкой нотой жареного мяса — роскошь, которая должна бы восхищать.

Но мне хочется сбежать. Все это не то, что не впечатляет — сейчас для меня совсем не важно…

Я сжимаю вилку в пальцах — металл холодный, гладкий, чуть скользкий от влаги ладоней.

Смотрю на Руслана, на его сильные руки, на то, как он аккуратно режет стейк, и стараюсь убедить себя: все хорошо. Нет причин для тревоги.

Но подсознание не обманешь. И тело тоже.

Где-то под грудью — камень.

В горле — ком, который не проглотить.

А в висках стучит: будь начеку, будь начеку.

Я ненавижу эту мысль.

Ненавижу себя за то, что не могу просто взять и поверить.

— Хочешь пойти со мной на прием?

Простой вопрос, который и не должен был быть задан.

В нем словно подтекст — хочешь проверить меня? Пойдешь со мной?

Его голос вырывает меня из омута раздумий.

Я поднимаю глаза — он смотрит на меня, и в его взгляде что-то... Надежда? Вина?

Деланная улыбка сама расползается по моим губам.

— Да, — говорю я слишком быстро, слишком звонко.

Голос звучит фальшиво даже в моих ушах.

Руслан улыбается в ответ, но его глаза остаются напряженными.

Мы продолжаем ужин, говорим о пустяках — о погоде, о моей работе, о недолгой жизни в Питере…

О ничего незначащей ерунде…

Слова пустые, легкие, но между нами — незримая стена.

И за ней — тень Роксаны.

Я представляю ее: высокую, уверенную, с этими ее губами, которые так близко прижимались к его уху.

Ревность впивается в сердце когтями.

Я отгоняю ее, злюсь на себя. Не будь дурочкой. Ты же уже взрослая женщина.

Но пальцы все равно дрожат, когда я подношу бокал к губам.

Вино — терпкое, с нотками чернослива — кажется горьким.

Руслан касается моей руки.

— Ты вся замерзла, — говорит он.

Его пальцы теплые, ласковые. Я хочу прижаться к ним, впитать это тепло, но...

Но между нами теперь есть что-то холодное.

Что-то, чего не было раньше.

И я не знаю, как это убрать.

Я сержусь.

На себя — за эти дурацкие сомнения, которые грызут изнутри.

На Руслана — за то, что не смог развеять их одним уверенным взглядом.

Наша пустая беседа продолжается.

Руслан сыплет комплиментами, я их с благодарностью принимаю.

Все не то.

Я ловлю его взгляд — в глазах нет привычных искр. Только какая-то усталость. Или... стыд?

Мы оба играем. И оба проигрываем.

После ужина он везет меня по бутикам.

— Моя женщина должна выглядеть как королева, — говорит он, распахивая дверь первого магазина.

Внутри пахнет кожей и дорогими духами.

Консультанты с заученными улыбками кидаются к нам, но я уже чувствую — ничего не подойдет.

— Вот это... прекрасно! — я восторженно хватаю платье с золотой вышивкой.

Поворачиваюсь к зеркалу.

Ткань холодная, как металл.

Я представляю, как буду стоять в этом наряде рядом с Русланом, а где-то в толпе будет Роксана — высокая, уверенная, настоящая.

— Нет, не мое, — резко снимаю платье.

Во втором бутике — шелк, струящийся по телу.

— Ты в этом божественна, — шепчет Руслан на ухо.

Но его голос звучит как заученная фраза.

Я кручусь перед зеркалом, ловя свое отражение.

Лицо напряженное, глаза — как у загнанного зверька.

— Давай посмотрим что-то еще...

Третий бутик. Четвертый.

Каждая примерка — пытка.

Каждое зеркало отражает не меня, а какую-то жалкую пародию.

Руслан терпеливо ждет, но я вижу — он устал.

Его пальцы все чаще тянутся к виску, будто массируя нарастающую боль.

— Может, хватит? — на пятом магазине я наконец останавливаю это.

Я смотрю на часы — мы убили три часа.

Три часа фальшивых улыбок, вымученных комплиментов и пустых восторгов.

— Да, пожалуй... — бормочет он.

Мы выходим на улицу. Вечерний воздух свеж, но не приносит облегчения.

— Прости, — вдруг говорит Руслан.

Я замираю.

— За что? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

Он молчит.

И в этой тишине рушится все — наши игры, наши попытки притвориться, что ничего не случилось.

Тишина после его «прости» висит между нами плотной пеленой.

Я замираю, сердце колотится так громко, что кажется, он слышит его.

Вот оно, думаю я. Сейчас он скажет правду.

Но Руслан лишь потирает переносицу, вздыхает.

— Мы посмотрим платье тебе завтра, — его голос звучит устало, но твердо. — А сейчас давай просто отдохнем. Поехали ко мне. Побудем вдвоем.

В его словах нет прежней уверенности, но есть что-то новое — хрупкое, почти беспомощное.

Он просит, а не приказывает.

Я чувствую, как он пытается страстью заполнить эту пустоту возникшую между нами.

Его рука тянется ко мне, пальцы слегка дрожат, когда касаются моей щеки. Я не понимаю, что его гложет.

Не узнаю его — этого Руслана с потухшим взглядом, с тенью вины в каждом движении.

Но в этот момент во мне что-то щелкает.

Где-то под ребрами — резкий толчок, будто кто-то ударил в колокол.

Ладони становятся влажными, в висках стучит: Помоги ему. Дай ему сделать выбор.

Я не знаю, каким будет этот выбор. Но знаю, что должна быть рядом.

— Давай, — шепчу я, придвигаясь ближе.

Мой голос звучит тихо, но в нем — обещание.

В глазах — то, что я не могу выразить словами: Я здесь. Я с тобой. Даже если ты сломаешь нас — я пойму.

Он задерживает взгляд на мне, и в его зеленых глазах мелькает что-то неуловимое — будто он впервые видит меня. По-настоящему.

Мы едем к нему. Каждый у своего окна, каждый в своих мыслях.

39
{"b":"982895","o":1}