Скольжу руками вдоль ее тела и…
Громкий стук в дверь раскалывает тишину, наполненную нашим горячим дыханием.
Люба вздрагивает, её пальцы судорожно сжимают мокрую ткань моей рубашки. Я чувствую, как её тело напряглось, готовая в любой момент отпрянуть.
Мы замираем. Люба резко отрывается, глаза расширяются, губы, припухшие от поцелуев. В её взгляде — испуг, замешательство и какая-то детская растерянность.
Блять.
Настойчивый стук повторяется.
Кого могло принести? Все мои знакомые прекрасно знаю, что я не больно-то жалую гостей.
Люба прижимается ко мне — на этот раз от испуга, и я это точно чувствую.
Обнимаю ее и ласково шепчу:
— Спокойно, малыш, тебя никто не обидит…
В груди тот час вспыхивает приутихший гнев на Никиту.
Вот же тупой отвратительный пиздюк!
Хорошо, он не попался мне сразу — порвал бы за эту девочку…
Стук становится все громче, и это явно не ошибка.
— Я открою…
Люба не просит, не произносит ни слова — просто обхватывает и сжимает пальцами мою руку.
Я успокаивающе поглаживаю ее по кисти. Беру ее ладонь в свою, и мы идем к двери вместе.
Щелкаю замком.
С легким скрипом дверь открывается, впуская в холл шелест дождевых капель по листве деревьев и острый аромат влажной травы и земли.
— Руслан…
Передо мной стоит Надежда.
Она одета в бежевое платье, которое подчеркивает ее фигуру. На руках — перчатки из замши в тон платью.
Она растерянно смотрит на меня и переводит взгляд на Любу.
— Руслан, — повторяет она. — Я хотела… я подумала…
Я уже понимаю, что последует за этим замешательством.
Хмурюсь и сжимаю губы.
— Надежда? Что ты здесь делаешь? — вкладываю в голос вежливую холодность.
Хочу показать ей максимально аккуратно, что здесь ее не ждут.
Надежда удивленно разглядывает нашу мокрую растрепанную одежду, и останавливается взглядом на Любе.
Пальцы, которые я держу в своей руке, с силой впиваются мне в кожу.
— Люба? А ты что здесь делаешь?
И без того бледное лицо Надежды становится просто мертвенным.
Она слегка отшатывается будто получив хлесткий удар и перевод взгляд с меня на Любу и обратно.
— Руслан… что происходит?
В ее глазах вспыхивает гнев.
По лицу расползается ядовитая улыбка, и я понимаю, что ничего хорошего от этой встречи можно не ждать…
Глава 27
Люба
Голос звенит в ушах. Я чувствую, как краска заливает щеки, шею, грудь.
Сердце колотится так, что больно — будто пытается проломить ребра. В висках пульсирует кровь, густая и горячая.
Она же его бывшая жена. И мать моего несостоявшегося жениха…
Господи, ситуации хуже трудно придумать…
Она смотрит на меня как на вора!
Я бессознательно сжимаю край Руслановой рубашки, ища хоть какую-то опору. Не чувствую, как пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань…
Он не отстраняется. Наоборот — его ладонь накрывает мои дрожащие пальцы, сжимает их.
— Надежда? — его голос звучит спокойно, но в нем появилась стальная нотка, которой не было минуту назад. — Что ты здесь делаешь?
Она замирает. Красивое лицо искажает что-то неуловимое — то ли боль, то ли злость.
Даже дождь за окном будто затихает, затаив дыхание.
— Я… соскучилась, — ее голос вдруг становится мягким, почти девичьим. Она мнется, поправляет перчатку. — Очень скучала, Руслан.
Ее глаза блестят. Она хочет добавить что-то еще — я вижу, как дрожат ее губы. Но слова застревают где-то внутри.
А я…
Я чувствую себя грязной. Постыдной. Как будто меня поймали на чем-то ужасном.
Руслан поворачивает голову, смотрит на меня. Его взгляд — странно спокойный, почти нежный. В нем нет ни капли смущения. Только тихое "все в порядке".
Но мне от этого не легче.
Потому что Надежда Николаевна тоже видит этот взгляд.
И ее глаза темнеют.
Тишина.
Только дождь шелестит по листьям, да мое сердце колотится так, будто рвется наружу.
Надежда Николаевна стоит на пороге, и я вижу, как ее пальцы с силой сжимают лямки сумочки. Ее губы подрагивают, но она стискивает их, пытаясь сохранить ледяное спокойствие.
— Руслан… — ее голос звучит неестественно ровно, но я вижу, как дрожит ее подбородок. — Может, пригласишь меня внутрь?
Он даже не шевелится. Стоит, как скала, заслоняя меня собой, и его спина кажется мне единственной защитой в этом внезапно рухнувшем мире.
— Зачем? — его голос тихий, но каждый звук в нем — как удар хлыста. — Тебе здесь нечего делать.
Надежда Николаевна моргает, будто не веря своим ушам. Ее глаза — два острых лезвия — скользят по мне, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.
Я не трусиха, но сейчас готова провалиться сквозь землю.
— Как ты могла?! — вдруг вырывается у нее, и маска невозмутимости трескается. — Я так и знала, что ты потаскуха! Правильно я говорила Никите, чтобы не спешил связываться с тобой!
Ее слова обжигают, как кипяток. Я сжимаюсь еще сильнее, но не отступаю. Не дам ей удовольствия увидеть, как я дрожу.
В глубине души я ждала от нее чего-то такого…
Она делает шаг вперед, но Руслан поднимает руку, преграждая путь. Его ладонь — как железная дверь.
— Хватит.
Один жест. Одно слово.
И Надежда Николаевна замирает, будто наткнулась на невидимую стену.
— Руслан… как? — ее голос срывается на шепот. — Как ты можешь?
Она смотрит на него с таким недоумением, будто он предал ее. В этом взгляде все: уязвленное женское самолюбие, ярость проигравшей... несбывшиеся надежды.
Потом ее взгляд снова находит меня, и в нем вспыхивает ярость.
— Ах, вот как… — ее губы искривляются в саркастической улыбке. — Решила захомутать мужика постарше и побогаче, да, дрянь?
Последняя капля.
Руслан не кричит. Не бросается на нее. Он просто… меняется.
Его лицо становится бледным, как мрамор, а в глазах — ледяная буря.
Он страшен в этой внезапной тишине, в этом абсолютном, бездонном гневе.
— Вон.
Одно слово. Но в нем — обещание.
Обещание не причинить вред, но защитить и оградить меня.
Надежда Николаевна отшатывается. Она открывает рот, но больше не находит слов.
А я…
Я стою за его спиной, и во мне бушует ураган.
Стыд. Гнев. Благодарность.
От стыда не могу поднять глаза на них обоих…
Руслан делает шаг вперед, и я замираю. Он не оглядывается на меня, но я чувствую его напряжение.
— Уходи, Надежда, — его голос тихий, но в нем что-то хищное, холодное и жаждущее крови. — И лучше бы ты сейчас не вспоминала Никиту.
Он делает паузу, и в этой тишине слышно, как сжимаются его кулаки и похрустывают косточки.
— Я с ним поговорю сам.
Последние слова звучат как приговор. Не угроза, не крик — просто констатация факта. И от этого еще страшнее.
Надежда Николаевна застывает.
Ее губы дрожат, но она не находит, что сказать.
Руслан разворачивается и возвращается в дом. Шаг. Другой. Надежда Николаевна словно перестает существовать для него.
Дверь захлопывается перед ее носом с глухим стуком.
Я стою, дрожа от стыда и злости.
Мне нечего стыдиться — я ничего не сделала!
Ведь правда?..
Но ее слова впились в кожу, как занозы. "Потаскуха. Дрянь." Почему они так больно режут, даже если я знаю, что это ложь?
Теплые пальцы касаются моих плеч.
Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.
Руслан мягко поворачивает меня к себе. Его запах аромат окутывает меня, и в нем еще более отчетливо чувствуется что-то звериное, мужское — властное, безумно опасное и… притягательное.
Он убирает прядь волос с моего лица.
Мягкие прикосновения обжигают.
— Все в порядке? — его голос низкий, почти шепот.
Я не отвечаю. В горле ком.
— Мне… лучше уйти, — выдавливаю я, с трудом сдерживая слезы.
— Нет.
Резко поднимаю голову. Его глаза — темные, почти черные, но в глубине вспыхивают зеленые искры. Твердые. Непреклонные.