Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Скольжу руками вдоль ее тела и…

Громкий стук в дверь раскалывает тишину, наполненную нашим горячим дыханием.

Люба вздрагивает, её пальцы судорожно сжимают мокрую ткань моей рубашки. Я чувствую, как её тело напряглось, готовая в любой момент отпрянуть.

Мы замираем. Люба резко отрывается, глаза расширяются, губы, припухшие от поцелуев. В её взгляде — испуг, замешательство и какая-то детская растерянность.

Блять.

Настойчивый стук повторяется.

Кого могло принести? Все мои знакомые прекрасно знаю, что я не больно-то жалую гостей.

Люба прижимается ко мне — на этот раз от испуга, и я это точно чувствую.

Обнимаю ее и ласково шепчу:

— Спокойно, малыш, тебя никто не обидит…

В груди тот час вспыхивает приутихший гнев на Никиту.

Вот же тупой отвратительный пиздюк!

Хорошо, он не попался мне сразу — порвал бы за эту девочку…

Стук становится все громче, и это явно не ошибка.

— Я открою…

Люба не просит, не произносит ни слова — просто обхватывает и сжимает пальцами мою руку.

Я успокаивающе поглаживаю ее по кисти. Беру ее ладонь в свою, и мы идем к двери вместе.

Щелкаю замком.

С легким скрипом дверь открывается, впуская в холл шелест дождевых капель по листве деревьев и острый аромат влажной травы и земли.

— Руслан…

Передо мной стоит Надежда.

Она одета в бежевое платье, которое подчеркивает ее фигуру. На руках — перчатки из замши в тон платью.

Она растерянно смотрит на меня и переводит взгляд на Любу.

— Руслан, — повторяет она. — Я хотела… я подумала…

Я уже понимаю, что последует за этим замешательством.

Хмурюсь и сжимаю губы.

— Надежда? Что ты здесь делаешь? — вкладываю в голос вежливую холодность.

Хочу показать ей максимально аккуратно, что здесь ее не ждут.

Надежда удивленно разглядывает нашу мокрую растрепанную одежду, и останавливается взглядом на Любе.

Пальцы, которые я держу в своей руке, с силой впиваются мне в кожу.

— Люба? А ты что здесь делаешь?

И без того бледное лицо Надежды становится просто мертвенным.

Она слегка отшатывается будто получив хлесткий удар и перевод взгляд с меня на Любу и обратно.

— Руслан… что происходит?

В ее глазах вспыхивает гнев.

По лицу расползается ядовитая улыбка, и я понимаю, что ничего хорошего от этой встречи можно не ждать…

Глава 27

Люба

Голос звенит в ушах. Я чувствую, как краска заливает щеки, шею, грудь.

Сердце колотится так, что больно — будто пытается проломить ребра. В висках пульсирует кровь, густая и горячая.

Она же его бывшая жена. И мать моего несостоявшегося жениха…

Господи, ситуации хуже трудно придумать…

Она смотрит на меня как на вора!

Я бессознательно сжимаю край Руслановой рубашки, ища хоть какую-то опору. Не чувствую, как пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань…

Он не отстраняется. Наоборот — его ладонь накрывает мои дрожащие пальцы, сжимает их.

— Надежда? — его голос звучит спокойно, но в нем появилась стальная нотка, которой не было минуту назад. — Что ты здесь делаешь?

Она замирает. Красивое лицо искажает что-то неуловимое — то ли боль, то ли злость.

Даже дождь за окном будто затихает, затаив дыхание.

— Я… соскучилась, — ее голос вдруг становится мягким, почти девичьим. Она мнется, поправляет перчатку. — Очень скучала, Руслан.

Ее глаза блестят. Она хочет добавить что-то еще — я вижу, как дрожат ее губы. Но слова застревают где-то внутри.

А я…

Я чувствую себя грязной. Постыдной. Как будто меня поймали на чем-то ужасном.

Руслан поворачивает голову, смотрит на меня. Его взгляд — странно спокойный, почти нежный. В нем нет ни капли смущения. Только тихое "все в порядке".

Но мне от этого не легче.

Потому что Надежда Николаевна тоже видит этот взгляд.

И ее глаза темнеют.

Тишина.

Только дождь шелестит по листьям, да мое сердце колотится так, будто рвется наружу.

Надежда Николаевна стоит на пороге, и я вижу, как ее пальцы с силой сжимают лямки сумочки. Ее губы подрагивают, но она стискивает их, пытаясь сохранить ледяное спокойствие.

— Руслан… — ее голос звучит неестественно ровно, но я вижу, как дрожит ее подбородок. — Может, пригласишь меня внутрь?

Он даже не шевелится. Стоит, как скала, заслоняя меня собой, и его спина кажется мне единственной защитой в этом внезапно рухнувшем мире.

— Зачем? — его голос тихий, но каждый звук в нем — как удар хлыста. — Тебе здесь нечего делать.

Надежда Николаевна моргает, будто не веря своим ушам. Ее глаза — два острых лезвия — скользят по мне, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

Я не трусиха, но сейчас готова провалиться сквозь землю.

— Как ты могла?! — вдруг вырывается у нее, и маска невозмутимости трескается. — Я так и знала, что ты потаскуха! Правильно я говорила Никите, чтобы не спешил связываться с тобой!

Ее слова обжигают, как кипяток. Я сжимаюсь еще сильнее, но не отступаю. Не дам ей удовольствия увидеть, как я дрожу.

В глубине души я ждала от нее чего-то такого…

Она делает шаг вперед, но Руслан поднимает руку, преграждая путь. Его ладонь — как железная дверь.

— Хватит.

Один жест. Одно слово.

И Надежда Николаевна замирает, будто наткнулась на невидимую стену.

— Руслан… как? — ее голос срывается на шепот. — Как ты можешь?

Она смотрит на него с таким недоумением, будто он предал ее. В этом взгляде все: уязвленное женское самолюбие, ярость проигравшей... несбывшиеся надежды.

Потом ее взгляд снова находит меня, и в нем вспыхивает ярость.

— Ах, вот как… — ее губы искривляются в саркастической улыбке. — Решила захомутать мужика постарше и побогаче, да, дрянь?

Последняя капля.

Руслан не кричит. Не бросается на нее. Он просто… меняется.

Его лицо становится бледным, как мрамор, а в глазах — ледяная буря.

Он страшен в этой внезапной тишине, в этом абсолютном, бездонном гневе.

— Вон.

Одно слово. Но в нем — обещание.

Обещание не причинить вред, но защитить и оградить меня.

Надежда Николаевна отшатывается. Она открывает рот, но больше не находит слов.

А я…

Я стою за его спиной, и во мне бушует ураган.

Стыд. Гнев. Благодарность.

От стыда не могу поднять глаза на них обоих…

Руслан делает шаг вперед, и я замираю. Он не оглядывается на меня, но я чувствую его напряжение.

— Уходи, Надежда, — его голос тихий, но в нем что-то хищное, холодное и жаждущее крови. — И лучше бы ты сейчас не вспоминала Никиту.

Он делает паузу, и в этой тишине слышно, как сжимаются его кулаки и похрустывают косточки.

— Я с ним поговорю сам.

Последние слова звучат как приговор. Не угроза, не крик — просто констатация факта. И от этого еще страшнее.

Надежда Николаевна застывает.

Ее губы дрожат, но она не находит, что сказать.

Руслан разворачивается и возвращается в дом. Шаг. Другой. Надежда Николаевна словно перестает существовать для него.

Дверь захлопывается перед ее носом с глухим стуком.

Я стою, дрожа от стыда и злости.

Мне нечего стыдиться — я ничего не сделала!

Ведь правда?..

Но ее слова впились в кожу, как занозы. "Потаскуха. Дрянь." Почему они так больно режут, даже если я знаю, что это ложь?

Теплые пальцы касаются моих плеч.

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

Руслан мягко поворачивает меня к себе. Его запах аромат окутывает меня, и в нем еще более отчетливо чувствуется что-то звериное, мужское — властное, безумно опасное и… притягательное.

Он убирает прядь волос с моего лица.

Мягкие прикосновения обжигают.

— Все в порядке? — его голос низкий, почти шепот.

Я не отвечаю. В горле ком.

— Мне… лучше уйти, — выдавливаю я, с трудом сдерживая слезы.

— Нет.

Резко поднимаю голову. Его глаза — темные, почти черные, но в глубине вспыхивают зеленые искры. Твердые. Непреклонные.

20
{"b":"982895","o":1}